-- Я хотела бы уйти отсюда, -- сказала Джиневра. -- Меня тяготит предчувствие близкого несчастья. У меня кружится голова от шума, и я боюсь, что эти злые студенты меня узнают. Кроме того, -- прибавила она с легким оттенком упрека, -- вы дурно исполняете наказ вашего патрона, вы должны были бы защищать меня, а не подвергать новым опасностям, затевая ссоры.
-- Простите мне мое неблагоразумие, -- отвечал с легким смущением Огильви, -- я напрасно не сдержал себя, но разве я мог? Ведь дело шло о чести Кричтона.
-- Я уважаю вас за вашу преданность ему, -- сказала джелозо, прижимая к губам руку Огильви, -- и пусть мысли об опасности, которой я подвергаюсь, не помешают вам ее доказывать. Проводите меня куда-нибудь отсюда и потом возвращайтесь, если вы считаете нужным мстить этим нахальным студентам.
-- Это невозможно, -- сказал Огильви. -- Конвой виконта Жуаеза, который должен проводить вас за ворота Парижа, еще не прибыл. Мы должны ждать, такова воля шевалье Кричтона. Не бойтесь ничего, я буду защищать вас до последней капли крови, и вам не придется более сдерживать мою неуместную горячность.
-- Если так хочет шевалье Кричтон, я остаюсь здесь, -- отвечала Джиневра. -- Мне все еще кажется, что я в опасности. Этот ужасный Гонзаго... И потом, -- прибавила она робко, с краской на лице, -- признаюсь вам, сеньор, я охотно бы рискнула моей безопасностью и осталась в Париже, чтобы только присутствовать на турнире. Если Винченцо падет, мне нечего более бояться.
-- Но вы должны также бояться Руджиери и Екатерины, -- отвечал Огильви. -- Кроме того, по воле короля поединок должен быть на неотточенном оружии, стало быть, Винченцо может быть побежден, но не убит, и это нисколько не уменьшит грозящей вам опасности.
-- Это правда, я не увижу его более! -- сказала Джиневра тоном отчаяния.
-- Теперь выслушайте меня, мадемуазель, -- сказал вполголоса Огильви. -- Вы любите шевалье Кричтона?..
-- Сеньор!
-- Слушайте меня! Он не разделяет вашей любви, я это знаю, его сердце принадлежит другой. Я принадлежу к религии, которая считает ваше занятие суетным, вашу веру языческой. Но сердце, я это вижу, не знает этих различий, для него единственное божество -- любовь. Я вас люблю, Джиневра, я решаюсь сказать это потому, что приближается минута, когда я расстанусь с вами навсегда. В одном наши чувства сходятся: мы одинаково преданы Кричтону. Я могу предложить вам только верное сердце и хорошую шпагу. Хотите вы отдать мне вашу руку?