-- Вы оскорбляете нас вашими опасениями, шевалье Кричтон, -- сказала Екатерина самым любезным тоном, -- нашей вражды более не существует. Побеждая Гонзаго, вы победили и нас. Мы здесь для того, чтобы признать наше поражение, и мы уверены, что вы слишком великодушны, чтобы отказать в пощаде побежденному врагу.
-- Ваше величество забываете о нашем свидании последней ночью, -- сказал Кричтон. -- Должен ли я напомнить вам ваше собственное выражение: "Слова -- это плащ, под которым часто скрывается кинжал". Вы не побежденный враг, и мне, а не вам, следует просить о милости.
-- Вам нечего более опасаться с нашей стороны, -- сказала Екатерина, лицо которой слегка омрачилось, -- конечно, если вы не будете безрассудно вызывать в нас вражду. Мы даем вам наше королевское слово, что мы пришли сюда с дружескими намерениями.
-- Это королевское слово было также дано храброму и доверчивому Колиньи, -- заметил Кричтон. -- Как его сдержали, может сказать окровавленная виселица на Монфоконе.
-- Боже, дай нам терпение! -- вскричала Екатерина. -- Значит, вы не хотите доверять нашей дружбе?
-- Нет, ваше величество, клянусь Варфоломеевской ночью, -- сурово отвечал Кричтон.
Искушенная в искусстве притворяться, Екатерина подавила в себе гнев, рожденный в ней ответами шотландца.
-- Шевалье Кричтон, -- сказала она спокойным тоном, -- вы храбры, но ваша храбрость граничит с безумием. К чему эти бесполезные сарказмы? Мы понимаем друг друга.
-- Да, ваше величество, мы друг друга понимаем, -- отвечал шотландец.
-- Но если это так, тогда почему бы нам не действовать согласно? Наши интересы того требуют. Как друзья и как враги мы неразрывно связаны. Сегодня вы можете предлагать нам условия, предлагайте же их. Не опасайтесь, что они покажутся невозможными, не кладите пределов порывам вашего честолюбия. Вы говорили, что вы королевского рода.