Кричтон отправился приготовиться к новой борьбе, в то время как король, верхом на своей белой арабской лошади, принялся наблюдать за приготовлениями к большому турниру. В ту минуту, когда он пересекал арену, к нему подошел паж в ливрее королевы-матери и подал записку. Пробежав ее глазами, Генрих нахмурил брови.
-- Черт возьми! -- пробормотал он. -- Неужели я вечно буду марионеткой в руках моей матери? Клянусь Святым Людовиком, этому не бывать! Но, однако, обдумав хорошенько, я думаю, что лучше будет уступить ей эту безделицу. Де Гальд, -- шепнул он своему любимому слуге, подозвав его знаком, -- ступай в павильон Кричтона и каким-нибудь образом дай Руджиери возможность убежать. Мы не хотим быть замешаны в этом деле. Ты понимаешь? Ступай же скорей!
Де Гальд отправился выполнять приказ своего господина, а Генрих, обратившись к свите, сказал с улыбкой, плохо скрывавшей его неудовольствие:
-- Наша мать желает, чтобы общая схватка была отложена до вечера. Поэтому защита замка будет происходить, как это и было сначала задумано, при свете факелов. Жуаез, распорядись об этом. Ее величество желает также немедленно переговорить с нами, вероятно о государственных делах, -- прибавил он саркастическим тоном. -- После совещания, которое мы, конечно, не затянем надолго, мы хотим сразиться с этим храбрым шотландцем в честь нашей прекрасной царицы турнира.
С этими словами Генрих направился к королевской галерее.
ПАВИЛЬОН
Кричтон, надев великолепную кольчугу, присланную ему виконтом Жуаезом, собирался уже вернуться на арену, как вдруг у входа в павильон показался паж в королевской ливрее и доложил о прибытии королевы-матери.
Прежде чем Кричтон успел опомниться от удивления, Екатерина уже стояла перед ним.
-- Наше появление, как я вижу, изумляет вас, шевалье, -- сказала королева с улыбкой. -- Это изумление еще более возрастет, когда вы узнаете, что привело нас сюда.
-- Чему бы я ни был обязан вашим посещением, -- холодно отвечал Кричтон, -- я знаю по вашей улыбке, что мне следует ожидать какой-нибудь новой опасности.