Дамы замахали платками, стражники зазвенели своими алебардами, зрители, окружавшие арену, бросали в воздух свои шляпы и колпаки, но с меньшей ловкостью, чем это делал Кричтон с копьем. Даже королевское окружение шумно изъявляло свой восторг при виде такой необычайной ловкости.
Наконец арена была очищена от посторонних, успевших туда просочиться. Король со свитой занял свой павильон. Маршалы турнира направились к своей трибуне и заглушили крики толпы и звон оружия. Раздались громкие звуки труб, воинственные ноты которых заставили усиленно забиться не одно молодое сердце.
Когда перестали звучать трубы, воцарилось глубокое молчание. Одни только противники и их оруженосцы оставались на арене. Каждый из них с любопытством смотрел на другого. Чувство, воодушевлявшее Кричтона, охлаждалось в Генрихе глубоким осознанием нанесенного оскорбления. Однако открытая и прямая натура Бурбона не осталась чуждой восхищению, которое пробуждал во всех Кричтон. Изумляясь красоте и грации фигуры шотландца, он почти готов был забыть проделки своей супруги. "Ventre-saint-gris! -- подумал Генрих. -- Вот именно такой человек должен нравиться королевам. Он стоит тысячи изнеженных щеголей как ла Моль или Тюренн. Я мог бы простить ему интригу с Маргаритой. Но тут еще замешана наша кузина Конде, и за это он должен понести наказание. Аа-а!.. В этой лошади сидит дьявол!"
В эту минуту Кричтон опустил забрало и взял копье наперевес, ожидая сигнала к атаке. Генрих последовал было его примеру, но лошадь, испуганная развевающимся над его головой платком, бросилась на арену, несмотря на все усилия всадника удержать ее.
Имея опыт во всех воинских упражнениях, благородный Бурбон был одним из лучших наездников, а его рука была одарена необычайной силой. Но, отягощенный копьем, которое нельзя было бросить, Генрих мог использовать только левую руку для управления лошадью, кроме того, раздраженный ее непослушанием, он старался скорее наказать ее, чем усмирить.
Бешеное животное становилось на дыбы, прыгало взад и вперед и вообще употребляло все силы, чтобы сбросить с себя всадника. Это ей не удалось, но зато и Генрих не мог заставить ее стоять смирно.
В эту трудную минуту, когда король, полный гнева на барона Росни, начал уже терять надежду обуздать лошадь, ему пришла помощь оттуда, откуда он менее всего мог ее ожидать.
Видя стесненное положение Бурбона, Кричтон подъехал к нему и любезно предложил обменяться лошадьми, выражая в то же время полное убеждение, что он сумеет обуздать непокорное животное.
-- Клянусь душой Баярда! -- вскричал Генрих. -- Молва, которая о вас сложена, вполне подтверждается. Ваше предложение достойно лучших времен рыцарства и могло быть сделано более достойному рыцарю, чем я. Соглашаясь на ваше предложение, я чувствую, что признаю этим свое поражение. Во всяком случае, вы победили великодушием. Я не могу лишить вас этой почести отказом.
С этими словами Генрих спрыгнул на землю.