-- Да, правда, -- отвечал Бурбон. -- И глаза нашей прекрасной кузины Конде тоже.
АНГЛИЧАНИН
Величественная фигура Генриха Наваррского, которого нельзя было забыть, увидев хотя бы один раз, была тотчас узнана большим числом присутствующих, которые не замедлили сообщить это остальным, не знавшим Беарнца. Его имя, сопровождаемое самыми разнообразными, порой противоположными эпитетами, раздавалось повсюду.
Одни восхищались его храбростью и добродушием, другие смеялись над его безрассудством и неосторожностью. Иные резко порицали его ересь и отступничество от католической религии, догматы которой Генрих, неразборчивый в вопросах веры, принимал и отвергал смотря по обстоятельствам, другие же, напротив, молча и почтительно приветствовали его как защитника их веры. Некоторые считали его внезапное появление сигналом к восстанию и мести за кровавую ночь Святого Варфоломея и были готовы отозваться на его призыв, тогда как другая, более многочисленная партия, глубоко заинтересованная во всех проектах Беарнца, не предвидела ничего доброго от этого события. Одна Екатерина Медичи не была ни изумлена, ни испугана появлением короля Наварры.
Популярный благодаря своей любезности, великодушию и храбрости (что позволило обрести ему прозвище "доброго короля", еще и теперь живущее в сердце каждого истинного француза), Бурбон, даже во время своего плена в Лувре, приобрел много приверженцев. И среди знатной молодежи, собравшейся на турнир, многие стали бы на его сторону, если бы его жизни грозила опасность. Поэтому положение смелого Генриха было далеко не так опасно, как оно могло показаться поначалу.
Жуаез, д'Эпернон и другие члены свиты короля немедленно бросились к выходам и, усилив стражу, объявили приказ короля не впускать и не выпускать никого.
Прежде чем эти приказы могли быть исполнены, какой-то человек, выскочивший из толпы, бросился к ближайшему стражнику и, сорвав висевшую у него на боку огромную шпагу, перепрыгнул через изгородь арены и быстро направился к Генриху Наваррскому в сопровождении большой собаки.
Это было так неожиданно и быстро исполнено, что никто не успел помешать незнакомцу, но виконт Жуаез, увидев его, пришпорил свою лошадь и бросился вслед за ним с намерением прикончить неизвестного. Ничто не могло бы спасти его, если бы ему вовремя не помог его четвероногий спутник. В ту минуту, когда Жуаез уже настигал незнакомца и готовился нанести роковой удар, лошадь виконта была неожиданно остановлена собакой, клыки которой вцепились ей в морду. В ту же минуту бежавший обернулся и стал в оборонительную позу.
Не будучи в силах поднять голову, прикованную к земле тяжестью собаки, лошадь жалобно заржала, но не тронулась с места и не пыталась избавиться от своего врага.
-- Стойте! -- вскричал Блунт (наши читатели, вероятно, уже угадали, что это был он), видя, что Жуаез хочет ударить своей шпагой собаку. -- Троньте только волос на шкуре моей собаки и, клянусь Святым Дунстаном, я не стану больше удерживать мою руку.