Жуаез ответил ударом, но Блунт принял его на свою шпагу и парировал с такой силой, что оружие виконта отлетело на несколько шагов в сторону.
-- Отзови свою собаку, негодяй, -- вскричал в бешенстве Жуаез, -- или ты раскаешься в своей дерзости... А! Схватите его! -- крикнул он, завидев приближавшихся людей из его свиты. -- Если он станет сопротивляться, не давайте ему пощады. Сдавайся, безумец!
-- Никогда! -- отвечал Блунт. -- Будь вас даже в пять раз больше, я не сдамся ни одному человеку. Никто не скажет, что англичанин просил пощады, когда его рука могла еще владеть оружием. Подходите-ка, попробуйте силу английской руки. Ваши отцы испытали тяжесть наших ударов при Кресси и Пуатье, их сыновья найдут, что наша раса бульдогов не выродилась, и что Симон Блунт сумеет поддержать честь своей родины.
-- Что вы стоите? -- крикнул Жуаез своим людям.
-- Что они стоят? -- повторил вызывающим тоном Блунт, размахивая над головой своей тяжелой шпагой. -- А потому, что я англичанин. Их шестеро, а я один. У них шпаги и копья, а у меня одна шпага. Они верхом, а я нет. Они французы, а я англичанин.
-- Заткните ему глотку! -- в бешенстве крикнул Жуаез.
Но это было не так-то легко. Островитянин совершенно отбросил свою обычную летаргию. Его рука и язык были одинаково в действии.
-- Заткнуть мне глотку, говоришь ты? -- вскричал он. -- Хорошо, пусть они попробуют, если смогут. Но у них есть все основания быть терпеливыми. Их память еще не изменила им. Они помнят еще время регента Бедфорда, когда французский дворянин вынужден был снять шляпу перед английским крестьянином. Старик Рабле говорил им о нашей жажде и о том, как мы ее утоляем."
-- Трусы! Неужели вы все это вынесете! -- крикнул Жуаез. -- Посмотрите, ведь он говорит правду, вас шестеро, а он один.
-- То же было и при Азинкуре, -- отвечал Блунт, -- а вы знаете, кем была выиграна эта битва.