-- Я не требовал ничего такого, на что не имел бы права, -- гордо отвечал Бурбон.
-- Так говорит Анжу, так говорит Гиз, так говорят все бунтовщики.
-- Государь!
-- Не вспыхивайте из-за одного слова, брат мой, вашим поведением вы сможете доказать, что оно к вам не относится, если вы находите его оскорбительным для себя.
-- Государь, -- сказал Бурбон, бросая на Генриха III взгляд, полный презрения. -- Вы глубоко оскорбили меня, заклеймив именем бунтовщика. Это ложь! Самое большое, в чем можно упрекнуть меня, так это в опрометчивости, в безрассудной опрометчивости. Я пришел сюда в сопровождении одного лишь барона Росни, личность которого, в качестве моего посла, неприкосновенна. Я так же и удалился бы отсюда, если бы неожиданный случай не выдал меня. Никогда мысль об измене не приходила мне в голову, и я явился сюда единственно с намерением переломить копье с шевалье Кричтоном, в силе и храбрости которого я сомневался, и, по-видимому, так же необоснованно, как вы теперь сомневаетесь в моей откровенности.
-- Вы дурно о нас судите, брат мой. Сохрани нас Бог сомневаться в вашем прямодушии!
-- Ваши поступки противоречат вашим словам, государь, -- отвечал Бурбон. -- По угрожающему виду вашей свиты, по движению ваших войск, по приказаниям, которые вы отдали, очевидно, что вы опасаетесь меня, что имеете более причин бояться моего влияния на народ, чем хотите показать. Ваши опасения безосновательны. Если бы я пришел как враг, то был бы не один. Я не организатор заговора, не глава какой-нибудь партии, и среди этого огромного скопления людей я не вижу ни одного из моих приверженцев, а между тем, если бы я поднял знамя восстания, у меня не было бы недостатка в друзьях, готовых следовать за мной. Вчера утром с двенадцатью солдатами я въехал в ворота Парижа, а сегодня в сопровождении одного только человека -- в ворота Лувра, и завтрашнее утро встретит меня с моим слабым конвоем по дороге в мои владения, если мне дано будет разрешение мирно удалиться.
-- А пока, брат мой, -- сказал Генрих III, -- мы бы хотели узнать, что принудило вас покинуть ваши владения, в которые вы теперь так спешите возвратиться. Мы не можем тешить себя надеждой, что поводом к этому было единственное желание иметь с нами этот разговор.
-- Действительно, государь, это не входило в мои планы, так что я сохранил бы инкогнито, если бы меня не выдало мое собственное безрассудство. Я не буду более скрывать причины моего приезда. Когда я оставил Лувр, -- сказал он с легкой усмешкой, -- я позабыл взять с собой две вещи.
-- Что же это за вещи, брат мой?