-- Клянусь моим отцом-евангелистом, -- заметил Сен-Люк, -- я ничего не понимаю.
-- И я тоже, -- сказал д'Эпернон. -- Генрих точно околдован. Он и хочет, и не хочет. Очевидно, он подозревает Невера, но не хочет обнаруживать своих подозрений.
-- У него, без сомнения, есть причины быть осторожным, -- заметил Жуаез. -- Держу пари, что этот итальянец изменил своей партии и купил милость Генриха головами своих сообщников. Однако, я думаю, что вместо мирного состязания в ловкости при свете факелов у нас будет кровавая схватка на шпагах и алебардах. Тем лучше. Пусть погибнут Медичи и вся их шайка итальянских отравителей, попов и сводников. Если мы освободим Генриха от этого ярма, он, конечно, станет настоящим королем.
-- А ты? -- спросил, смеясь, д'Эпернон.
-- Герцогом, может быть, -- отвечал Жуаез. -- А пока посмотрим на поединок двух опытных бойцов. Я надеюсь, что рога быка отомстят этой проклятой собаке за рану моей лошади.
-- Нет, собака победит, держу пари на тысячу пистолей! -- вскричал Сен-Люк.
-- Принимаю это пари, -- поспешно отвечал Жуаез.
-- Взглянем прежде, в каком состоянии бульдог, -- заметил д'Эпернон. -- Он был, кажется, тяжело ранен одним из солдат.
-- Это не помешает ему драться, -- сказал Сен-Люк. -- Эти собаки самые храбрые животные на свете, они дерутся до последнего издыхания.
С этими словами все трое направились к англичанину, у ног которого лежал Друид.