-- Мой ответ будет всегда одинаков, -- сказала Эклермонда.
В эту минуту на другом конце зала раздались шумные рукоплескания, тогда как оркестр играл в это время веселые арии. Эклермонде эти звуки казались дикими и нестройными, и весь этот шум радостного веселья раздавался в ее ушах подобно адской музыке. Блестящие залы с их беспрестанно меняющейся толпой масок исчезли, и пред глазами ее предстали, подобно фантастическому видению, инквизиторы, закрытые капюшонами, строгие и угрожающие судьи, монахини в белых одеждах, пред которыми, казалось ей, она стоит с распущенными волосами, закрытая покрывалом.
Она хотела бежать и искать защиты, но, оглянувшись вокруг, увидела около себя только приторное и нахальное лицо Генриха.
Музыка снова весело заиграла, и танцующие пары пронеслись мимо них подобно огненному вихрю.
-- Но мы только даром теряем здесь время, -- сказал король. -- Не говорите ни слова Кричтону о нашем разговоре, сударыня, если вы дорожите своей и его жизнью, а если, как это весьма вероятно, он появится на нашем празднике, то наденьте снова вашу маску и возвратите себе прежнее хладнокровие. Вот так, очень хорошо!
Едва будучи в силах удерживать свое волнение, Эклермонда, послушная приказанию короля, надела маску и хотя с трепетом, но подала ему свою руку.
В то время как они выходили из углубления окна, в котором происходил их разговор, шут Шико подошел к Генриху.
-- Что тебе надо, шут? -- спросил Генрих. -- Твое благоразумное лицо имеет более осмысленное выражение, чем обыкновенно.
-- Это доказывает, что я не влюблен и не пьян, -- отвечал Шико, -- а вы сами знаете, что оба эти случая только усиливают наше фамильное сходство, так как ваше величество постоянно или то или другое, а довольно часто -- и то и другое вместе. Итак, потрудитесь отнести на счет моей воздержанности и моего благоразумия избыток осмысленности на моем лице.
-- Что предвещают эти цветы красноречия?