-- Как, вы сами сознаетесь...

-- Я протестантка.

-- Проклятие! -- вскричал Генрих, отступая, перебирая четки и опрыскиваясь духами одного из флаконов, висевших у него на кушаке. Протестантка, Mort Dieu! Еретичка в нашем присутствии! Какой стыд для нашей проницательности! Да еще такая хорошенькая молодая девушка! Черт возьми! Снисхождение, разрешение и прощение грехов, даруй мне, Господи, -- продолжал он, набожно крестясь. -- Я прихожу в ужас. От разных мыслей и наваждений бесовских избави меня, Господи. -- Потом он еще раз прочитал Отче наш, снова опрыскал себя и после того прибавил с большим спокойствием: -- Счастье еще, что никто нас не слышал. Еще не поздно отречься от ваших заблуждений... Откажитесь от ваших неразумных слов, и я их забуду.

-- Государь, -- спокойно отвечала Эклермонда, -- я не могу отречься от того, что сама утверждала. Я придерживаюсь реформистского исповедания. Я отвергаю всякую другую веру. Та, которую я исповедую, есть истинная. В этой вере я буду жить, в ней же, если надо будет, и умру.

-- Ваши слова могут легко стать пророческими, сударыня, -- сказал Генрих насмешливым голосом. -- Понимаете ли вы, какой опасности подвергает вас это безрассудное признание в ваших заблуждениях?

-- Я готова подвергнуть себя той же участи, как и мой отец и вся моя семья, бывшие мучениками за веру.

-- Все вы, еретики, очень упрямы. Этим объясняется ваше сопротивление моим желаниям. И все-таки, -- прошептал он, -- я не уступлю так легко, и из-за беспокойства совести я не намерен поступать против своих желаний. К тому же мне пришло на память, что я имею индульгенцию от Его Святейшества папы Григория VIII, подходящую к настоящему случаю. Посмотрим, вот ее выражения: за связь с гугеноткой -- двенадцать добавочных обеден в неделю в течение трех недель, или богатый ларец для ризницы церкви Невинных, или сто золотых Урсулинкам и такую же сумму Гиеронумитам, или процессия с монахами ордена бичующихся. Этой ценой я заслужу прощение Его Святейшества. Епитимья довольно легкая, но хотя бы она была и труднее, я бы охотно ее перенес. Странная вещь! Гугенотка, затерявшаяся в Лувре, -- это надо исследовать. Наша мать должна знать эту тайну. Ее таинственный вид, ее осторожность доказывают, что это дело ей известно. Мы справимся об этом на досуге, равно как и о подробностях, касающихся этой девушки. Гугенотка! Mort Dieu!

-- От кого научились вы, -- добавил он, -- этим проклятым догмам?

-- Ваше величество, извините меня, если я не отвечу на этот вопрос.

-- Как вам будет угодно, милочка. Теперь не время и не место выпытывать у вас ответ. Ваша история и ваше поведение сбивают меня с толку в одинаковой степени, но все равно со временем все объяснится. Теперь же обыкновенный поклонник, стараясь в этой роли добиться вашего расположения. Теперь я снова становлюсь королем и прошу вас не забывать, что вы моя подданная, что от меня зависят ваша жизнь, ваша свобода, вся ваша особа. Я также не упущу из виду потребности вашей души, в целях ее спасения я могу обратиться к помощи самых ревностных из наших церковнослужителей. Если принятые мною меры покажутся вам слишком строгими, жалуйтесь за это на вашу собственную испорченность. Мое самое искреннее желание -- поступать ласково. Я требую одного повиновения. Итак, я вам даю время на размышление до полуночи. Вы положите на одну доску весов мое благоволение, мое покровительство, мою любовь, -- так как я вас все-таки люблю. На другую -- неверность Кричтона, монастырь и, может быть, еще более тяжелый жребий. Сделайте выбор. После ужина вы мне скажете ответ и не упускайте из виду, что он бесповоротно решит вашу участь.