-- Ба! -- прервал Генрих. -- Мы не желали бы, чтобы наши подданные превзошли нас в выражениях своего восхищения. Вдобавок, -- прибавил он с улыбкой, -- может быть, наши поступки не настолько бескорыстны, как кажутся с первого взгляда. Но мы ничуть не сожалеем, что включили в наш, вновь учрежденный и любимый нами орден такое имя, как имя несравненного Кричтона, которое прольет на нас более славы, чем само заимствует от нашего ордена, и мы так же охотно принимаем вашу преданность, как вы ее нам предлагаете. Может статься, что при случае мы напомним вам ваши слова и действительно потребуем от вас услуг.
-- Вам стоит только сказать, государь, и если...
-- Нет, мы могли бы слишком многого потребовать, -- возразил Генрих с милостивой улыбкой.
-- Требуйте мою жизнь, она принадлежит вам, государь.
-- Может быть, мы потребовали бы большего.
-- Чего бы вы ни потребовали, ваше величество, я все постараюсь исполнить.
-- Вы ни в чем не откажете мне?
-- Ни в чем, клянусь моей шпагой!
-- Довольно. Я удовлетворен.
Пока Генрих говорил, наполовину заглушенное рыдание вырвалось из груди кого-то, кто стоял около него. Это рыдание достигло слуха Кричтона и отозвалось в его сердце, -- он не знал почему, -- как предвестник несчастья. Он почти раскаялся в данной клятве, но было уже поздно.