-- Вам? -- воскликнул с удивлением Генрих.
-- Вам известно правило ее величества, государь, -- прошептал Шико. -- Должно все сделать и испробовать, чтобы уничтожить врага. Мы видим теперь его применение.
-- Не расспрашивайте нас более, сын мой, -- отвечала между тем Екатерина. -- Будьте уверены, что мы печемся о вашей пользе с материнской заботой и что если мы прикрываем тайной наши действия, то с единственной целью упрочить вашу славу и ваше могущество. Будьте в этом уверены. Впоследствии вы узнаете точное значение этого документа. Предоставьте нам заботу о благе государства.
-- Король царствует, женщина правит, -- пробормотал Шико.
-- Этот взбалмошный молодой человек разрушил наши лучшие устремления, -- продолжала Екатерина насмешливым голосом, -- но мы прощаем ему его нескромность ради усердия, которое он продемонстрировал относительно вас, Генрих. Однако же посоветуйте ему быть впредь благоразумнее. Излишнее усердие вредно.
-- Усердие, которое вы порицаете, сударыня, -- возразил с гордостью Кричтон, -- заставляет меня с опасностью для жизни сказать вам, что вы сами обмануты коварством Руджиери. Этот пергамент совсем не то, за что вы его принимаете.
-- Что? -- воскликнула Екатерина.
-- Зная его содержание, я уверен, что это не тот документ, который вы приказали ему заготовить.
-- На этот раз, клянусь Богородицей, подобная дерзость переходит все границы, -- воскликнула с яростью Екатерина. -- Генрих! Ваш отец лучше лишился бы своего рыцарского достоинства, чем дозволил при себе опровергать слова вашей матери.
-- Не сердитесь так, -- холодно отвечал король. -- Как представляется величайшее преступление кавалера Кричтона в ваших глазах -- это его забота о нашей безопасности, но признаюсь, нам трудно осуждать его за это. Поверьте нам, что со всей вашей ловкостью, матушка, вы недостаточно сильны для борьбы с Руджиери, и мы охотно выслушаем нашего защитника до конца, прежде чем отказаться от расследования дела, которое имеет такое важное значение в наших глазах.