-- Ты хочешь кормить?-- спросилъ онъ, удивляясь про себя страннымъ инстинктамъ женскаго пола, которые не внушали ему особой любви.
"Онъ также твой", подумала она про себя, но не сказала этого вслухъ. Въ ней было больше гордости, чѣмъ въ ея хозяинѣ. Да ей было бы и стыдно обнаружить передъ нимъ свою любовь. Поэтому она только кивнула головой.
-- Хорошо,-- беззаботно отвѣтилъ онъ.-- Это будетъ какъ разъ кстати.
Ему было даже пріятно, что она найдетъ теперь нѣкоторое развлеченіе отъ своего личнаго горя.
-- Я уже нужна ей тамъ,-- спокойно проговорила Клодія, поворачиваясь къ выходу и продолжая прижимать къ груди мертваго ребенка.
"Итакъ, это, стало быть, дѣвочка", весело сказалъ онъ себѣ, закрывая за ней дверь и радуясь, что свиданіе наконецъ кончилось.
"Тотъ или другой ребенокъ -- для женщиyы это безразлично", продолжалъ онъ философствовать, удивляясь, какъ странно все идетъ на свѣтѣ.
Затѣмъ онъ усѣлся въ кресло, взялъ книгу и осторожно развернулъ ее. Онъ былъ любителемъ книгъ и всегда обращался съ ними почтительно. Ему вспомнилось, какъ не любила книгъ Акція и какъ она не позволяла ему читать въ ея присутствіи.
"Если человѣкъ не можетъ сидѣть безъ того, чтобы не взять книгу, то это признакъ пустого ума,-- наставительно говаривала она ему.-- Когда у человѣка есть въ головѣ свои собственныя мысли, то ему незачѣмъ брать ихъ напрокатъ у другихъ. Вотъ еще поэзія. Самый глупый сортъ книгъ! Никто не станетъ писать стихами, если онъ можетъ выразить свои мысли прозой. Поэты сами не знаютъ, о чемъ имъ писать. Поэтому они стараются писать стихи, разсчитывая, что изъ этого что-нибудь да выйдетъ".