Фавстула съ восторгомъ ѣхала въ деревню. Ей было все равно куда ѣхать, хотя она и предпочла бы ѣхать въ горы, чѣмъ на берегъ моря. Когда онѣ проѣзжали мимо дома ея отца, тихаго и запертаго въ этотъ ранній часъ, она вспомнила о Фабіанѣ, котораго она не видала со времени Люперкалій, когда они встрѣтились почти безмолвно. Пришла ей на умъ и Флавія, еще не вышедшая замужъ. Подивилась она, почему это въ глазахъ сестры свѣтилась такое ожесточеніе и гнѣвъ.
Гдѣ-то теперь Фабіанъ? Увидятся ли они когда-нибудь?
Выѣхавъ изъ Рима черезъ Porta Ostiensis, онѣ скоро подъѣхали къ маленькой базиликѣ св. Павла, построенной Константиномъ Великимъ подъ Celia Memoriae, которая обозначала мѣсто погребенія апостола въ виноградникѣ Луцины. Эта базилика стояла уже двадцать четыре года. Черезъ двадцать шесть лѣтъ ее потомъ замѣнили новой, гораздо болѣе обширной, которую построили императоры Валентиніанъ, Ѳеодосій и Аркадій.
Около базилики подъ тѣнью деревьевъ стояла группа христіанъ, дожидавшихся, когда откроютъ двери и начнется обѣдня. То были большею частью бѣдняки изъ Кампаньи, но лица ихъ были веселы. Они съ любопытствомъ смотрѣли на экипажи, за которыми бѣжала толпа рабовъ. Фавстулѣ вспомнились давно минувшіе дни въ Цивителлѣ и счастливое житье у Меланіи, рабы которой были какъ бы ея дѣтьми.
Обѣ повозки ѣхали нѣкоторое время рядомъ, и Фавстула безъ всякой задней мысли стала глядѣть на свою подругу. На ея лицѣ лежало какое-то особенное выраженіе, котораго она долго потомъ не могла забыть.
За базиликой св. Павла Via Laurentiana поворачиваетъ налѣво. Повозки оставили Via Ostiana съ ея лавками и виллами. Дорога стала безлюднѣе, болѣе похожей на деревенскую и, стало быть, болѣе пріятною для Фавстулы.
Путь пошелъ въ гору, и повозки двигались медленнѣе.
-- Скажи,-- крикнула Фавстула своей подругѣ, которая ѣхала впереди:-- скажи, чтобы они не гнали такъ быстро, когда мы опять поѣдемъ по ровной дорогѣ. Намъ остается сдѣлать всего десять миль, а ѣхать такъ пріятно.
-- Да и пѣшеходамъ трудно поспѣвать за нами,-- согласилась Клавдія.
Фавстулѣ не разъ бросалось въ глаза, какъ заботилась о рабахъ ея подруга, что было необычно для гордыхъ и привыкшихъ къ роскоши весталокъ.