-- Мы не можемъ забыть о немъ, ибо мы весталки,-- сказала она какъ-то грустно.
-- Попробуемъ все-таки,-- возразила Фавстула съ ея высокомѣрной улыбкой.-- Я, по крайней мѣрѣ, могу предать все это забвенію, если меня оставятъ въ одиночествѣ.
Клавдія промолчала. Но ароматъ лѣса сталъ дѣйствовать и на нее.
-- Вотъ бабочка!-- воскликнула она.-- Какіе цвѣты!
-- Мнѣ хотѣлось бы поймать ее. Но если я поймаю, я не стану долго держать ее въ плѣну. Пусть улетаетъ и наслаждается жизнью. Времени у нея не много.
-- Тебѣ хотѣлось побѣгать! Вотъ лицемѣрка! А говорила о томъ, что лошади отдохнутъ!
-- Конечно, я лицемѣрка. Этому искусству я училась десять лѣтъ.
Фавстула засмѣялась, но ея веселье было похоже на тѣ поперемѣнно темныя и желтыя полосы, которыя накладывали на дорогу то тьма, то солнце.
XXX.
Имѣніе, принадлежавшее весталкамъ, въ которомъ Клавдіи и Фавстулѣ предстояло прожить двѣ недѣли, было очень обширно. Главное его богатство составлялъ великолѣпный строевой лѣсъ, которымъ было покрыто три-четверти его земли. Остальное пространство, гдѣ не было лѣса или гдѣ лѣсъ былъ сведенъ, было покрыто болотами или покрыто золотоцвѣтникомъ. Весь день здѣсь виднѣлись крестьяне, которые или вспахивали почву, или косили траву вмѣстѣ съ этими цвѣтами смерти. Но смерть сильнѣе насъ, и цѣлыя поколѣнія крестьянъ сложили свои кости въ этихъ болотистыхъ низинахъ побережья Лаціума.