-- У меня тоже есть деньги,-- сказала Фавстула.-- Отдай ихъ твоему старичку-жрецу. Кстати, что дѣлаетъ здѣсь эта новая рабыня Тациты? Я видѣла ее, когда выходила.
-- Дирка? Тацита прислала ее изъ Рима съ письмомъ ко мнѣ насчетъ имѣнія.
-- Напиши отвѣтъ сегодня же вечеромъ и отправь ее назадъ. У ней вѣчно какая-то вынужденная улыбка на губахъ. Не нравится она мнѣ.
-- Я не могу отправить ее сейчасъ же. Тацита пишетъ, что она больна и что ей хорошо будетъ пожить здѣсь нѣсколько дней.
-- Надѣюсь, что она не видала тебя въ компаніи съ твоимъ старымъ священникомъ. Иначе она донесетъ великой весталкѣ, и та тебя за это не похвалитъ.
-- Я скажу объ этомъ Тацитѣ сама. Она любитъ сплетни, но она не зла по природѣ.
-- Ну, Тацита давно точитъ зубы на насъ обѣихъ?
-- За что же?-- наивно спросила Клавдія.
-- Какой ты еще ребенокъ, Клавдія!-- смѣясь, воскликнула Фавстула.-- Тацита хочетъ быть не столько первой весталкой, сколько первой красавицей въ Атріи!
Несмотря на то, что Клавдія разсмѣялась на такое предостереженіе, она, однако, стала осторожнѣе. А Фавстула вскорѣ забыла объ этомъ разговорѣ. Въ ея характерѣ была черта, которая заставляла ее пренебрегать опасностью со стороны какой-то рабыни. Къ тому же, какъ всѣ живые и мыслящіе люди, она страдала разсѣянностью, отдаваясь часто своимъ собственнымъ мыслямъ.