-- Въ этомъ направленіи лежитъ Педумъ,-- продолжалъ наставлять сестру Фавстулъ, указывая пальцемъ влѣво:-- не бойся разбойниковъ, здѣсь нѣтъ никакихъ разбойниковъ, а если бы даже они и были, то не рѣшатся напасть на насъ! Посмотри, сколько слѣдуетъ за мной вооруженнаго народа. Здѣсь, между прочимъ, жилъ Альбій Тибуллъ, у котораго было тутъ хорошее имѣніе. За это-то Горацій и любилъ его, а вовсе не за то, будь увѣрена, что онъ также былъ поэтъ. Горацій всегда любилъ зажиточныхъ людей.
Abli, nostrorum sermonum candide judex
Quid nunc te dieam tacere in regione Pedana...
процитировалъ Фавстулъ. Онъ, впрочемъ, никогда не цитировалъ больше двухъ строкъ.
-- Теперь старинныя названія замѣнены другими,-- продолжалъ онъ:-- и народъ зоветъ теперь это мѣсто Галликанумъ, въ честь Овинія Галликана, который, какъ ты, вѣроятно, помнишь, былъ префектомъ Рима при императорѣ Константинѣ I.
Сабинѣ непріятно было это постоянное напоминаніе о христіанахъ, занимавшихъ высокіе посты и должности, и она перестала интересоваться мѣстомъ, гдѣ процвѣталъ этотъ другъ Горація.
Она ушла въ себя и молчала. Ея братъ счелъ за лучшее предоставить ее теченію ея мыслей. Хотя онъ и любилъ дразнить ее, но строго держался правила -- не быть никому въ тягость.
Вокругъ нихъ разстилалась обширная, мирная равнина. Позднее октябрьское солнышко свѣтило ярко, но не грѣло. Съ горъ повѣяло на нихъ холодноватымъ, горнымъ воздухомъ, который пахнулъ на нихъ, какъ бы привѣтствуя ихъ приближеніе.
Вырвавшись изъ Рима и не очень-то опечаленная смертью не долюбливавшей ее невѣстки, тѣмъ болѣе, что Фастулъ какъ будто и не чувствовалъ этой потери, Сабина приходила въ отличное настроеніе духа но мѣрѣ того, какъ они приближались ближе къ дому, гдѣ были сосредоточены всѣ ея интересы. Одно только ее безпокоило. Она знала, что у ея брата нѣтъ, въ сущности, никакой религіи, а къ религіи она питала традиціонное благоговѣніе. Всякая религія сдѣлала бы его въ ея глазахъ болѣе порядочнымъ, хотя она дрожала отъ страха при мысли, что онъ можетъ въ одинъ прекрасный день стать христіаниномъ.
Ея отвращеніе къ христіанству основывалось на ея консерватизмѣ. Римляне должны были вѣровать такъ же, какъ вѣровали ихъ дѣды и прадѣды, сдѣлавшіе Римъ величайшимъ на землѣ государствомъ. Сабина любила только свой народъ, христіанская же церковь хотѣла быть всемірной, значитъ, международной. Первымъ папой былъ еврей низкаго происхожденія, а потомъ его преемники были, какъ ей говорили, все иностранцы-греки, уроженцы Азіи и Африки, далматинцы. Ея несносна была мысль, что римляне знатнаго рода исповѣдуютъ религію, которая ничѣмъ не связана съ ихъ государствомъ, и даже дерзко заявляютъ, что она выше его. Главой этой церкви могутъ быть, да нерѣдко и бывали, люди даже не римскаго происхожденія, религія которыхъ даетъ одинаковыя нрава варварамъ, рабамъ и патриціямъ. Великія учрежденія государственной религіи должны быть родовымъ наслѣдіемъ лучшихъ семей и открыты только для тѣхъ, кто изъ этихъ лучшихъ семей происходитъ. А между тѣмъ въ христіанской церкви папой можетъ быть и сынъ раба, для этого не нужно даже быть уроженцемъ Рима.