Серьезная и строгая, Сабина не была, однако, жестокой. Она не одобряла гоненій и избіеній христіанъ, если эти преслѣдованія вызывались только ихъ вѣрой. Но они не могутъ быть мятежниками и должны сообразоваться съ законами, и если боги хороши для людей, выше ихъ стоящихъ, то они хороши, безъ сомнѣнія, и для нихъ.
Сабинѣ не приходилось переживать ни одного преслѣдованія. Гоненіе Діоклетіана кончилось какъ разъ въ то время, когда она родилась. Не обладая живымъ воображеніемъ, она не очень-то сожалѣла о тѣхъ, кому пришлось пострадать во время этого гоненія.
О папской вѣрѣ она знала, пожалуй, еще меньше, чѣмъ самъ Фавстулъ, а о самомъ папѣ не имѣла никакого понятія. Ей не разъ приходилось слыхать, что пана милосердъ къ бѣднымъ и обиженнымъ судьбою, но это не производило на нее особаго впечатлѣнія: лапы, очевидно, были ловкими людьми и впали, чѣмъ добиться популярности въ народѣ. Къ тому же бѣдняки, съ которыми братались и за которыми ухаживали папы, представляли, очевидно, шайку недовольныхъ своимъ положеніемъ рабовъ или городскихъ бездѣльниковъ. Къ бѣднякамъ изъ окрестностей Олибанума и даже къ собственнымъ своимъ рабамъ онъ всегда была добра и щедра, но не потворствовала имъ: она знала, кто они такіе, и ихъ бѣдность была у нея передъ глазами. Нищій, котораго она сама не знала, въ ея глазахъ былъ ничего не стоящимъ существомъ, съ которымъ нечего было церемониться: отъ всякихъ поблажекъ онъ только дѣлался бѣднѣе и хуже. Кромѣ того, съ этими нищими надо было знать и мѣру: Сабина довольно щедро раздавала отъ своихъ избытковъ, не чувствуя отъ этого для себя никакого ущерба. Богатые люди могли поступать такъ: отъ этого ихъ богатство дѣлалось для лихъ пріятнѣе и дороже. Она любила, чтобы ея рабы были тепло одѣты зимой и хорошо питались. Но папа и его христіане отдаютъ нищимъ все, что у нихъ есть. Нѣкоторые, какъ она слышала., продаютъ все, что у лихъ есть -- помѣстья и дворцы, мебель и серебро, драгоцѣнные камни и дорогіе ковры и всѣ вырученныя деньги сразу раздаютъ нищимъ. Это безуміе. Что же у нихъ останется на будущій годъ? Сабина не одобряла такой щедрой благотворительности. Ей казалось, что такая благотворительность бываетъ иногда хуже, чѣмъ закоренѣлый эгоизмъ и равнодушіе. По крайней мѣрѣ, эгоизмъ и равнодушіе не разоряли знатныя семьи и не доводили ихъ почти до нищеты. Кромѣ того, каждый большой родъ былъ обязанъ хранить и передавать потомкамъ его величіе. Чего же можно было ожидать, если теперешнія главы семей распродаютъ свои фермы, помѣстья и дворцы, доставшіеся имъ отъ предковъ, и мотаютъ деньги, раздавая ихъ сборищамъ всякихъ лѣнтяевъ и дармоѣдовъ? Если такъ пойдетъ дальше, то знать скоро совсѣмъ исчезнетъ.
Сабина была твердо убѣждена, что всякій патрицій, ставь христіаниномъ, неминуемо долженъ быль погибнуть: папа становился его владыкой, а все, что у него было, должно попасть въ бездонные сундуки церкви. Кромѣ того, его могутъ соблазнить сдѣлаться священникомъ, такимъ же священникомъ, какъ сынъ какого-нибудь сапожника. Въ такомъ случаѣ роду, ведущему свое начало отъ Ромула, наступалъ конецъ.
Несмотря на всю незначительность своего брата, Сабинѣ все-таки не хотѣлось, чтобы онъ сталъ духовнымъ лицомъ при такихъ условіяхъ. Почему бы ему не стать духовнымъ лицомъ въ своей старой религіи? Она желала для него только одного: побольше почета. Для человѣка знатнаго происхожденія только это и требуется. Старая религія давала хорошихъ гражданъ (въ какомъ народѣ были имъ равные?), храбрыхъ солдатъ, великихъ государствгиныхъ мужей. всѣхъ поэтовъ. которыми такъ восхищался Фавстулъ, словомъ. всѣхъ римлявъ. Чего же еще нужно было? Религію, которая нужна ея брату, можно было найти въ этой религіи боговъ. Религія же папы была слишкомъ добродѣтельна, слишкомъ интимна. Она вмѣшивалась въ повседневую, даже семейную жизнь человѣка, всѣ области жизни человѣка открыты для нея. Христіанскіе жрецы такъ любятъ во все вмѣшиваться. Они объясняютъ вамъ ваши обязанности, которыя вы понимаете сами и понимаете даже лучше ихъ, потому что эти жрецы выходятъ часто изъ простыхъ людей, не имѣющихъ понятія объ образѣ жизни знатныхъ людей. Они стараются захватить человѣка въ свои руки и лишить его радостей жизни, которыя даетъ ему его положеніе. Они объявляютъ все это суетой, отъ которой нужно поскорѣе освободиться, чтобы имѣть возможность какъ можно больше пожертвовать въ пользу бѣдныхъ и церкви.
Сабинѣ больше нравилось, чтобы національная религія обладала хорошими средствами безъ такихъ покушеній на чужой карманъ. Она могла принести хорошій даръ храму (люди ея положенія дѣлаютъ это всегда очень охотно), но по своему собственному побужденію и когда ей заблагоразсудится. Въ этомъ отношеніи христіане, подстрекаемые папой, выходятъ изъ всякихъ границъ. Она знала нѣкоторыхъ знатныхъ женщинъ, которыя лишали себя всякихъ драгоцѣнностей, даже родовыхъ, и отдавали ихъ на украшеніе церкви и массами жертвовали сосуды, которые употребляются при суевѣрныхъ церемоніяхъ этихъ христіанъ. Несомнѣнно, многія языческія семьи разбросали направо и налѣво свои драгоцѣнности чрезвычайно предосудительно, не считаясь съ тѣмъ, что эти вещи принадлежатъ собственно даже и не имъ. Но они были или слишкомъ молоды, или ужъ слишкомъ стары.
Хуже всего было для Сабины то, что христіане исповѣдуются въ своихъ грѣхахъ своимъ священникамъ. Это было несносно. Людямъ, которые ведутъ себя, какъ слѣдуетъ, не въ чемъ исповѣдоваться. Въ крайнемъ случаѣ, они могутъ это сдѣлать самимъ себѣ, но никакъ не жрецу. Выгребать всякую грязь изъ глубины своей души для того, чтобы выложить все это другимъ,-- было, въ ея глазахъ, страшнымъ недостаткомъ самоуваженія и сдержанности. Кто же можетъ защищать это? Неделикатность этого обычая производила на нее самое непріятное впечатлѣніе.
V.
Фавстулѣ было шесть лѣтъ, когда она впервые увидѣла своего отца. До этого времени она положительно не могла припомнить, видѣлъ ли онъ ее когда-нибудь, или нѣтъ. Но онъ умѣлъ истолковать этотъ вопросъ въ свою пользу (что онъ охотно дѣлалъ и относительно другихъ) и рѣшилъ, что онъ ее видѣлъ. Напротивъ, Сабина хорошо помнила, что, вернувшись въ Римъ черезъ день послѣ того, какъ онъ столь вѣжливо вызвался проводить ее, онъ даже и не спросилъ ни разу о дѣвочкѣ.
Вскорѣ послѣ возвращенія въ Римъ онъ писалъ сестрѣ, что собирается путешествовать и уѣзжаетъ немедленно. Онъ не пріѣхалъ проститься съ нею и даже не сообщилъ, куда онъ намѣревался ѣхать. По всей вѣроятности, этого онъ и самъ не зналъ. Большой римскій домъ былъ заколоченъ, и Сабинѣ пришло на умъ, что это даже хорошо: ея братъ не любитъ путешествовать со свитою и, такимъ образомъ, проживетъ меньше денегъ, чѣмъ если бы онъ оставался жить дома и велъ бы тотъ же самый образъ жизни, который онъ велъ со дня свадьбы. Приходило ей на умъ и то, что, благодаря передвиженію съ мѣста на мѣсто и смѣнѣ впечатлѣній, онъ скорѣе избѣжитъ опасности сдѣлаться христіаниномъ.