-- Теперь, да.
Фавстулъ засмѣялся.
-- Ты не находишь, что я выросъ?-- продолжалъ отецъ.
Сынъ счелъ этотъ вопросъ глупостью, и хотя засмѣялся вмѣстѣ съ отцомъ, но тотъ отлично понялъ это.
-- Ты правъ,-- весело замѣтилъ онъ.-- Я не обладаю такой мудростью, какъ Сабина. Лучше подражай ей. Это будетъ тебѣ полезнѣе, чѣмъ оставаться такимъ легкомысленнымъ, какъ я.
Для Тація было совершенно ясно, что его отецъ не очень уменъ. Онъ считалъ, что не такъ подобало бы знатному римлянину бесѣдовать съ своимъ сыномъ. Онъ сталъ было смотрѣть на него, но вдругъ вспомнилъ, что это дѣлаютъ только люди плохо воспитанные, и перенесъ свой взглядъ на стѣнное изображеніе бога Меркурія, удивляясь тому, какъ онъ могъ летѣть такъ прямо на одномъ крылышкѣ у его ноги.
-- Онъ никогда не летаетъ прямо, а всегда по чрезвычайно извилистому пути,-- замѣтилъ Фавстулъ, чрезвычайно довольный тѣмъ, что сынъ былъ пораженъ тѣмъ, что онъ могъ такъ легко угадать его мысли.
-- Да, я всегда могу въ точности знать, что ты думаешь. Вотъ еще разница между мною и Сабиной,-- кротко замѣтилъ отецъ.
Тацій вдругъ покраснѣлъ. Если бы его отецъ прямо обвинилъ бы его въ томъ, что онъ подхалимничаетъ передъ теткой и что это ясно, какъ Божій день, то и тогда бы у него не было такого виноватаго вида. Фавстулъ находилъ, что мальчикъ очень забавенъ.
-- Твоя тетка говорила мнѣ, что ты далеко пошелъ впередъ,-- продолжалъ онъ съ легкой усмѣшкой.-- И она права. Ты сталъ еще болѣе забавнымъ.