-- Ты не знаешь моего образа мыслей,-- лукаво возразилъ онъ. Неужели ты думаешь, что я поклоняюсь этимъ статуямъ.
-- Полагаю, что во всякомъ случаѣ ты долженъ чувствовать къ нимъ почтеніе.
-- Никакого. Я только любуюсь ими. Чувствовать къ нимъ почтеніе значило бы вѣрить въ миѳы, воплощеніемъ которыхъ они являются. Теперь скажи мнѣ, какое же суевѣріе не хотѣлъ поощрять Ацилій Глабрій?
-- Я не люблю говорить вещи, которыя, навѣрно, будетъ непріятно слышать. Когда простые деревенскіе люди и многіе изъ благовоспитанныхъ горожанъ перестали вѣрить въ старыхъ боговъ, они ударились въ противоположную крайность и стали считать ихъ за бѣсовъ.
-- И ты въ томъ числѣ?
-- Нѣтъ, ибо я вообще не вѣрю въ ихъ существованіе.
-- Я тоже не вѣрю. Такимъ образомъ, оказывается, что мы оба однѣхъ мыслей. Не слѣдуетъ думать, что наша вѣра такъ различна, что какъ только мы заговоримъ о ней, такъ сейчасъ же и поссоримся.
Меланія предпочла пропустить мимо ушей это замѣчаніе и продолжала свое объясненіе, на которомъ онъ такъ настаивалъ и которое самъ же прервалъ.
-- Итакъ, мой свекоръ рѣшилъ не разбивать этихъ статуй. Сначала наши христіане дѣйствительно уничтожали изображенія боговъ, но это было только въ тѣ времена, когда опасность ихъ почитанія казалась слишкомъ реальной и значительной. Но даже тогда ихъ очень часто, вмѣсто того, чтобы разбивать, закапывали въ землю. Когда же христіане стали смотрѣть на прежнихъ боговъ, какъ на бѣсовъ, и относиться къ нимъ съ суевѣрнымъ страхомъ, тогда невѣжественнымъ людямъ стали разъяснять, что это не что иное, какъ произведеніе древняго искусства и что сами по себѣ они не добры и не злы. Мы должны были растолковать, что церкви нечего бояться безпомощныхъ статуй боговъ... Однако я слишкомъ ужъ заболталась и, вѣроятно, надоѣла тебѣ: впрочемъ, тебѣ это по дѣломъ.
Съ этими словами она пошла впередъ и скоро догнала другихъ женщинъ.