Она не была ни особенно строга, ни особенно жестка съ племянницей. Ей только не нравилось ея присутствіе, въ которомъ она видѣла результатъ неисполненія другими своихъ обязанностей. Однако Фавстула была слишкомъ наблюдательна и не могла не понимать, что ее здѣсь только терпятъ. Старуха и ребенокъ никогда не любили другъ друга: у старухи не было для этого сердца, а у дѣвочки было странное сердце, которое могло платить любовью только за любовь. Пища и одежда и кровъ не могли подкупить ея чувства.
Сабина, впрочемъ, воображала, что вся ея любовь сосредоточилась на Таціи. На самомъ, же дѣлѣ онъ былъ ей дорогъ, какъ наслѣдникъ ея состоянія.
Жизнь Фавстулы становилась все болѣе и болѣе одинокой въ тотъ самый періодъ, когда ребенокъ получилъ способность наиболѣе остро чувствовать это одиночество. Клодія любила ее, любила съ такимъ самоотверженіемъ, которое все яснѣе и яснѣе становилось ея душѣ. Но Клодія умерла. Меланіи также не было уже въ живыхъ, и Фавстула росла безъ материнской ласки, не испытывая материнской нѣжности.
Сыновья покойной Меланіи поступили въ легіоны, и Ацилія жила большею частью въ Римѣ, гдѣ они сначала служили. Изрѣдка Христофоръ или Фабіанъ наѣзжали въ Олибанумъ, но они появлялись бы здѣсь чаще, если бы Сабина принимала ихъ нѣсколько радушнѣе и привѣтливѣе. Они напоминали ей о великомъ несчастьѣ, которое она внесла въ ихъ семью, и она чувствовала, что она никогда не загладитъ передъ ними причиненнаго имъ зла.
Когда пріѣзжалъ Тацій, Сабина устраивала ему пышную встрѣчу. Но эти пріѣзды рѣдко давали ей удовлетвореніе. Онъ почти всегда просилъ денегъ, а она такъ не любила разставаться съ ними. Она копила деньги для него же, но разстаться съ ними еще при жизни было для нея мукой. Она обыкновенно просила его обождать и желала, чтобы все ея состояніе перешло къ нему лишь послѣ ея смерти.
То, что она давала ему, бралось изъ части, отложенной на приданое Фавстулѣ. Эти деньги она держала при себѣ. Выдавать ихъ по частямъ Тацію для нея было легче, чѣмъ уменьшать ежегодный, заранѣе ею высчитанный приростъ къ ея капиталу.
Когда его требованія начинали надоѣдать ей, она говорила съ горечью:
-- Ты хоть бы постыдился. Вѣдь ты грабишь свою сестру.
Но Тацій, получивъ, сколько ему было нужно, не проявлялъ никакого интереса къ положенію своей сестры.
Когда онъ уѣзжалъ обратно въ Римъ, Сабина обыкновенно бывала не въ духѣ и становилась суше съ племянницей. Чѣмъ сильнѣе таяло ея приданое отъ хищническихъ набѣговъ брата, тѣмъ усерднѣе Сабина старалась находить въ ней всякіе недостатки.