-- Ты говоришь о деньгахъ? Ты такъ и блещешь отъ нихъ.
Лицо Тація попрежнему было красно, но возражать онъ не рѣшался. Онъ зналъ, что чѣмъ больше онъ будетъ раздражаться, тѣмъ больше удовольствія доставитъ онъ своему отцу.
Бесѣдуя такъ, они понемногу подвигались впередъ и скоро очутились передъ входомъ въ общежитіе весталокъ.
Здѣсь стояла толпа прохожихъ, и происходила какая-то суматоха: отъ священной дороги приближались носилки, въ которыхъ несли одну изъ весталокъ, сопровождаемую большой толпой служителей. Ворота атрія открылись, и носилки исчезли за ними.
Отецъ и сынъ дождались прибытія и исчезновенія за воротами весталки. Зрѣлище было для нихъ слишкомъ обычно, и они смотрѣли на него безъ всякаго любопытства. Однако Тацій былъ на этотъ разъ какъ-то особенно внимателенъ, и это не ускользнуло отъ его отца.
-- Ты знаешь эту весталку?-- небрежно спросилъ онъ.
-- Я? Нѣтъ. Я даже не видѣлъ ея лица. Это, должно быть, великая весталка, насколько я знаю.
-- Нѣтъ, это не великая весталка. Слишкомъ мало слугъ, да и ручки ея носилокъ изъ слоновой кости украшены только золотыми кольцами.
-- Хорошее дѣло быть весталкой,-- съ разстановкой промолвилъ Тацій.
-- Я это давно говорилъ твоей теткѣ Сабинѣ. Вотъ было бы хорошо для меня.