-- И она повѣрила тебѣ?-- сказалъ милый сынокъ, скорчивъ насмѣшливую улыбку.-- Впрочемъ, я очень радъ,-- продолжалъ, онъ:-- что ты не послѣдовалъ твоей наклонности, иначе меня не было бы на свѣтѣ.
-- Я, дѣйствительно, такъ думалъ,-- промолвилъ невозмутимо Фавстулъ.
-- Ну, разъ существую я и есть на свѣтѣ Фавстула,-- бросилъ вскользь Тацій:-- то почему бы ей не сдѣлаться весталкой вмѣсто тебя?
XXI.
Бредя въ одиночествѣ домой, Фавстулъ продолжалъ раздумывать о томъ, что съ такой неожиданностью сказалъ ему сынъ.
Только одно могло заставить его воспротивиться этому предложенію: оно зародилось у его сына, который сильно ненавидѣлъ его. Это онъ отлично зналъ. Онъ не платилъ ему, въ свою очередь, ненавистью, ибо отъ ненависти можетъ разлиться желчь, а Фавстулу вовсе не хотѣлось страдать желчью ради существа, къ которому онъ чувствовалъ только холодное презрѣніе. Однако онъ былъ не изъ тѣхъ разборчивыхъ людей, которые отворачиваются отъ даровъ только потому, что они принесены греками. Онъ предпочиталъ обращать вниманіе на стоимость самихъ этихъ даровъ. Если они могутъ пригодиться, то не все ли равно, откуда они идутъ?
До тѣхъ поръ, пока Тацій не произнесъ: "А почему бы Фавстулѣ не сдѣлаться весталкой?" -- эта мысль не приходила ему въ голову. Несмотря на то, что она зародилась въ тупой головѣ его сына, изъ нея могло выйти кое-что толковое.
Будетъ приданое, или не будетъ приданаго -- все равно въ ближайшемъ будущемъ Фавстула не могла выйти замужъ. Онъ уже успѣлъ хорошо изучить свою жену и ему не трудно было при его воображеніи представить ту петлю, въ которую мало-по-малу будетъ запутываться дѣвочка. А петля, которую онъ вынужденъ будетъ наблюдать самолично, была для него несносна. Насколько Туллія была эгоистично-зла, настолько онъ по своей природѣ былъ эгоистично-добръ. Онъ понималъ, что его жена могла дойти до жестокости, и чувствовалъ, хотя смутно, какъ отразится эта жестокость на такой натурѣ, какъ Фавстула. Онъ чувствовалъ, что въ этой борьбѣ между мачехой и падчерицей и для него не будетъ покоя и что это будетъ старить его.
Если Фавстула въ самомъ дѣлѣ сдѣлается весталкой, то, во-первыхъ, она окажется внѣ власти Тулліи, а, во-вторыхъ, и Туллія не будетъ злобствовать противъ нея. А Фавстула будетъ щедро снабжена всѣмъ, будетъ богата, получитъ вліяніе: теперь весталки были уже не таковы, какъ прежде: у каждой изъ нихъ накапливалось значительное состояніе, и за каждой сохранилось старинное вліяніе.
Для него будетъ великолѣпно, если его дочь, безъ всякаго съ его стороны самопожертвованія, сдѣлается богатой. Тогда онъ будетъ избавленъ отъ дурного расположенія духа своей жены: перспектива видѣть, какъ въ теченіе цѣлыхъ годовъ жена будетъ точить дочь, была для него мучительна.