Взволнованные, счастливые, с некоторым даже удивлением, настолько по-новому они видели себя, они стали пожимать руки и поздравлять друг друга.
— Нет, Ваня, подумай только, только подумай! — с наивным и счастливым выражением говорил Олег Земнухову. — Молодая гвардия признана, она существует! Отныне наша жизнь принадлежит не нам, а партии, всему народу!
А Любка обняла Улю, с которой она подружилась с того совещания у Туркенича, но с которой еще не успела поздороваться, и поцеловала ее, как сестру.
Потом Олег снова заглянул в свою книжку, и Ваня Земнухов, который на прошлом заседании был выделен организатором пятерок, предложил наметить еще руководителей пятерок, — ведь организация будет расти.
— Может быть, начнем с Первомайки? — сказал он, весело взглянув на Улю сквозь свои профессорские очки.
Уля встала с опущенными вдоль тела руками, и вдруг на всех лицах несознаваемо отразилось то прекрасное, счастливое, бескорыстное чувство, какое в чистых душах не может не вызывать женская, девичья красота. Но Уля не замечала этого любования ею.
Мы предлагаем Витю Петрова и Майю Пегливанову, — сказала она. Вдруг она увидела, что Любка с волнением смотрит на нее. — А на Восьмидомиках пусть Люба подберет: будем соседями, — сказала она своим спокойным и свободным грудным голосом.
— Ну что ты, право! — Любка покраснела и замахала своими беленькими ручками: какой же она, в самом деле, организатор!
Но все поддержали Улю, и Любка сразу присмирела: в одно мгновение она представила себя организатором на Восьмидомиках, и ей это очень понравилось.
Сережка встал и очень смутился.