— Да говорю тебе — свистит, свистит соловьем! — и он снова потер влажной пробкой о горлышко бутылки. — Выпьем еще по одной.
— За твое здоровье, Энно!
— А радио я все-таки заберу, — продолжал Боркхаузен. — Если этот старый чорт в чемодан не полезет, я повешу его себе на шею. По крайней мере, руки не будут заняты.
— И то дело! Ну, давай укладываться!
— Давай. Пора!
Но они не двигаются с места и, тупо ухмыляясь, пялят глаза друг на друга.
— Как подумаешь, — опять начинает Боркхаузен, — чем не жизнь! Столько хороших вещей, и мы можем взять, что угодно, да еще доброе дело сделаем, если отберем у старой жидовки все, что она нахапала…
— Верно, Эмиль, доброе дело сделаем, службу немецкому народу и фюреру сослужим. Вот они — хорошие времена, что он обещал.
— Наш фюрер, Энно, свое слово держит, он слово держит!
Со слезами умиления на глазах смотрят они друг на Друга.