— Нет! — вскрикивает Анна и умоляюще протягивает руки. — Только не это — не смейте так говорить!
— Ах, нет? — оскаливается Пинчер. — Спрашивается, для чего же вы тогда оставляли у себя на ночь так называемую невесту сына? Или скажете, что выставляли сына из дому? Да? А то где же у вас спала эта самая Трудель? Знаете, она умерла, знаете вы это? А то бы эта тварь, эта соучастница в преступлениях вашего мужа сидела бы здесь же, на скамье подсудимых.
Но имя Трудель влило новые силы в Анну Квангель. Обращаясь не к прокурору, а ко всему суду, она говорит: — Да, слава богу, Трудель умерла, хоть она-то избавлена от этого срама…
— Умерьте свои выражения! Я предупреждаю вас, обвиняемая!
— Она была славная, порядочная девушка…
— И сделала на пятом месяце выкидыш, чтобы не производить на свет будущих солдат!
— Не делала она выкидыша, она так жалела о ребеночке!
— Она сама созналась!
— Не верю.
— Какое нам дело, верите вы или не верите! — залился прокурор. — Только мой вам совет — измените тон, иначе я вам не завидую, обвиняемая! Показания Хергезель запротоколированы комиссаром по уголовным делам Лаубом. А комиссар не может лгать!