III.

Послѣдствія двойнаго воспитанія.-- Сложный характеръ Шедлера.-- "Лучшая его часть"...-- Образованіе Шеллера.-- Первая работа въ "Весельчакѣ" за 1869 г.-- "Недоросъ до романа"...-- Перерывъ литературной дѣятельности.-- Возобновленіе ее въ "Современникѣ" за 1863 г.-- Секретарь редакціи.

Трагизмъ двойного воспитанія Шеллера аристократами-родственниками и демократомъ отцомъ описанъ имъ самимъ въ романѣ "Гнилыя болота". Шеллеръ, дѣйствительно, являлся иногда то невыносимымъ аристократомъ, съ требованіемъ первенства, необыкновенной обидчивостью и ѣдкимъ сарказмомъ, то ярымъ демагогомъ, защитникомъ "Пролетаріата", "Анабаптистовъ" и нашихъ собственныхъ Благолѣповыхъ съ яркимъ обвиненіемъ зарождающейся у насъ буржуазіи (ром. "Голь"). Близкихъ друзей Шеллера всегда поражала въ немъ эта двойственность; но корень ея лежитъ въ его раннемъ воспитаніи и національности. Если вспомнить въ дополненіе къ сказанному, что онъ провелъ дѣтство и юность также въ значительной мѣрѣ среди кофейницъ и салопницъ въ комнатѣ матери, при отсутствіи природы и товарищей дѣтскихъ игръ, то сложный характеръ Шеллера найдетъ себѣ надлежащее объясненіе. Книги и литературная среда содѣйствовали развитію его большихъ умственныхъ способностей, но вполнѣ перевоспитать сильный характеръ Шеллера, т. е. прочно сложившіяся привычки, онѣ не могли... Слѣдуетъ также вспомнить, что поклоненіе публики писателю также мѣшаетъ его самокритикѣ. Этими условіями разъясняются многія странности въ Шеллерѣ и примиряютъ насъ съ его отрицательными сторонами. Съ особеннымъ удовольствіемъ мы перейдемъ теперь къ положительнымъ сторонамъ его большого ума, блестящей діалектикѣ, остроумнымъ бесѣдамъ, необыкновенному трудолюбію, солидной образованности и общественнымъ заслугамъ его литературнаго пера. Кто зналъ эту "лучшую его часть", тотъ мирился съ его недостатками, избѣгалъ въ его присутствіи множества раздражающихъ его темъ, щадилъ его привычки и, возвышаясь настроеніемъ въ духовномъ съ нимъ общеніи, любилъ этого богато одареннаго человѣка, всецѣло занятаго въ спокойномъ состояніи духа судьбами исторіи, литературы и искусства. Даже лица, мало симпатизировавшія ему, бывали подавлены и покорены его положительными достоинствами. У меня сохранилось письмо H. С. Лѣскова о Шеллерѣ, которое прекрасно иллюстрируетъ мою собственную въ данномъ случаѣ мысль объ усопшемъ писателѣ. Лѣсковъ писалъ мнѣ: "Обратите, пожалуйста, Анатолій Ивановичъ, ваше вниманіе на "Конецъ Бирюковской дачи" и скажите по совѣсти: много ли вы встрѣчали и встрѣтите въ русской печати такого внимательнаго, умнаго и прямо внушительнаго отношенія къ бытовому горю разореннаго русскаго деревенскаго дворянства. Всѣ мы кое-что знаемъ и всѣ болтаемъ это, а такого умнаго и простого дѣла не говорили. И вотъ этотъ Шеллеръ нашелъ настоящее умное отношеніе къ дѣлу; и это отличаетъ этого человѣка отъ всѣхъ прочихъ говоруновъ и невѣгласовъ, и заставляетъ относиться къ нему съ уваженіемъ и съ любовью. Каковы бы ни были свойства его личнаго характера, это -- его дѣло, а для проясненія общественнаго сознанія онъ служитъ превосходно, обнаруживая здравыя понятія и любовь къ тому, что оскорблено и унижено. Не хорошо играть на пониженіе репутаціи человѣка, который съ такимъ мастерствомъ ведетъ полезную работу въ нынѣшнее преглупое и преподлое время. Всѣхъ, которые занимаются тѣмъ же дѣломъ, какъ и онъ, я съ радостію отдалъ бы за него одного. А подумаемъ лучше вотъ о чемъ: отчего это мы всѣ вѣдь знали то же самое, что и ему извѣстно, а вотъ мы начнемъ говорить и затянемъ "антимонію" чортъ знаетъ про какія не насущныя явленія, а онъ что ни долбанетъ, то прямо въ жилу, и сейчасъ оттуда руда мечется наружу, и хочется плакать" и хочется помогать, и становится стыдно и гадко о себѣ думать? Это и есть несомнѣнный признакъ присутствія ума, чувства и таланта и при томъ въ превосходномъ ихъ, гармоническомъ сочетаніи* И если кто этого въ немъ не видитъ и не чувствуетъ, то я буду думать, что я Шеллера знаю болѣе, чѣмъ другой его знаетъ, хотя лично я съ Шеллеромъ и мало знакомъ, и мнѣ это не нужно: я знаю "лучшую его часть".

Это письмо Лѣскова въ особенности цѣнно тѣмъ, что онъ отлично зналъ неровный характеръ Шеллера, но также зналъ и "лучшую его часть", и преимущественно цѣнилъ ее въ нашемъ писателѣ.