-- Я,-- говорилъ Шеллеръ,-- положительно увѣренъ, что Ореста Ѳедоровича скоропостижно уморила одна изъ петербургскихъ редакторшъ... Орестъ Ѳедоровичъ принесъ ей статью обо мнѣ и редакторша наговорила ему кучу любезностей, принявъ рукопись не читая. Смѣшно было бы провѣрять извѣстнаго профессора въ умѣньи писать, въ надлежащемъ тонѣ, о русскихъ современныхъ писателяхъ! Статья Ореста Ѳедоровича обо мнѣ -- самая симпатичная изъ всѣхъ, какія я когда-либо читалъ о себѣ. И что же? Ждетъ онъ мѣсяцъ, другой -- статья не появляется въ журналѣ. Идетъ справится, и ему выноситъ въ общую комнату лакей свертокъ бумаги и замѣчаетъ: "не надо...".
-- Да, что же это,-- восклицалъ Орестъ Ѳедоровичъ на квартирѣ Шеллера:-- я не литераторъ, что ли, не профессоръ или ужъ такой дурной человѣкъ, что меня и правительство увольняетъ отъ службы, и въ редакціи со мной можно объясняться только черезъ лакеевъ? Вѣдь я не ничтожнѣе госпожи редакторши, а меня все-таки ни приняли и вернули рукопись черезъ лакея.
-- Можетъ быть, это былъ секретарь?-- спросилъ его кто-то изъ присутствующихъ.
-- А кто его знаетъ... Мнѣ показался лакей,-- гнѣвно отвѣтилъ О. Ѳ. Миллеръ.
-- Въ первый разъ въ жизни,-- говорилъ Шеллеръ,-- я видѣлъ Ореста Ѳедоровича сердитымъ и крайне взволнованнымъ. Онъ былъ тѣмъ болѣе удрученъ, что и въ другой редакціи въ Москвѣ вернули ему статью о Глѣбѣ Ивановичѣ Успенскомъ, безъ всякаго объясненія. Эти и другія литературныя и общественныя непріятности, конечно, сильно повліяли на почтеннаго профессора, который черезъ нѣкоторый промежутокъ времени, какъ извѣстно, внезапно почувствовалъ себя дурно на улицѣ и скончался. Ну, право, это его сгубили наши литературные нравы,-- продолжалъ Шеллеръ.-- Онъ былъ такъ огорченъ, между прочимъ, и тѣмъ, что его статья не была своевременно напечатана, въ 1888 году, что, помѣщая впослѣдствіи ее въ "Пантеонѣ Литературы" за 1889 годъ, онъ печатно заявилъ: "трудъ этотъ задуманъ былъ вслѣдъ за двадцатилѣтнимъ юбилеемъ нашего романиста, въ видѣ публичной лекціи. Прочтеніе этой лекціи не могло состояться (не разрѣшено). Перенесенный затѣмъ на бумагу, трудъ этотъ былъ принятъ редакціей одного толстого журнала, но, пролежавъ въ ней, возращенъ автору".
-- Сильно волновался у меня Орестъ Ѳедоровичъ и на его вопросъ: почему я самъ не печатаюсь въ нѣкоторыхъ почтенныхъ органахъ нашей журналистики -- я имѣлъ удовольствіе отвѣтить ему: а что, если понесешь рукопись, ее примутъ, но затѣмъ, когда она пролежитъ въ редакціи, мнѣ, старому литератору, возвратятъ ее даже безъ объясненій черезъ секретаря? А вѣдь въ наше время это можетъ случиться. Что, если даже напечатаютъ ее, но съ безсмысленными исправленіями тѣмъ же секретаремъ, безъ вѣдома автора, а на ваше замѣчаніе о безсмысленныхъ исправленіяхъ тотъ же секретарь цинически скажутъ: "Ничего! У нашей публики желудки крѣпкіе, все переваритъ и не замѣтить...". А вѣдь это бываетъ постоянно. Нѣтъ ужъ, Орестъ Ѳедоровичъ, я лучше посижу дома и, кто хочетъ, пусть самъ пріѣзжаетъ ко мнѣ и проситъ моего участія въ журналѣ; а съ секретарями я не люблю разговаривать о литературѣ. Появленіе ихъ въ литературѣ -- признакъ упадка и коммерческаго ея характера. Мы, старые литераторы, привыкли считать свою профессію свободной отъ условій рынка и дорожимъ приходящимъ сотрудникомъ: стараемся его пріохотить къ литературѣ, выработать изъ него постояннаго участника въ журналѣ и угадать, даже по массѣ неудавшихся рукописей и личныхъ объясненій съ авторами, кто изъ нихъ -- литературнаго темперамента и съ кѣмъ можно впослѣдствіи вмѣстѣ работать...
Такимъ типомъ желаемаго редактора,-- замѣчу я съ своей стороны:-- былъ и А. К. Шеллеръ для значительнаго числа нынѣ пишущей братіи, начавшей свою дѣятельность въ "Русскомъ Словѣ", "Дѣлѣ" и "Живописномъ Обозрѣніи" подъ его руководствомъ.
XVII.
Лѣсковъ и его письма къ Шеллеру. Моя переписка съ Шеллеромъ.
Не только для начинающихъ писателей Шеллеръ былъ дорогимъ руководителемъ, но и для опытныхъ онъ былъ превосходнымъ редакторомъ. Въ подтвержденіе послѣдняго у меня сохранилось воспоминаніе о томъ, какъ H. С. Лѣсковъ былъ недоволенъ редакціей "Русской Мысли" за то, что она посылала его повѣсть "Зенонъ-Златокузнецъ" въ рукописи на предварительный присмотръ къ цензору и послѣдній не пропустилъ ее къ печати.