-- Да, почему это Левъ Николаевичъ или его послѣдователи "мистики"?-- воскликнулъ онъ.-- Мистицизмъ -- это вѣрованіе въ таинственность, обряды и символы, какъ въ самое важное въ религіи. Но вѣрованіе въ доступные человѣческому уму "идеалы" -- нельзя называть "мистицизмомъ". Иначе всѣ крупные поэты и мыслители-мистики. Я никогда не назову мистицизмомъ "ученіе о томъ, чтобы положить душу свою за друга, отдать нуждающемуся послѣднюю рубашку, простить обиду врагу своему, заплатить за зло добромъ, воздерживаться отъ страстей,-- въ особенности отъ обжорства и женщины. Между тѣмъ всѣ эти положительныя христіанскія мысли лежатъ въ основѣ каждаго такъ называемаго толстовскаго общежитія и его колоніи. Другое совсѣмъ дѣло, что на практикѣ его сторонники не послѣдовательны; но по существу мысли Толстою очень далеки отъ мистической философіи.
-- А на счетъ женщинъ?-- спросилъ я.-- Что ты думаешь объ этомъ въ его ученіи?
-- Да, вѣдь о воздержаніи и даже совершеннаго отреченія отъ нихъ говорилъ еще Пушкинъ: кому суждено стоять передъ грозой, тотъ стой одинъ и не приближай къ себѣ жены; а Верне развѣ не говорилъ, что какъ только онъ заведетъ фарфоръ, то сейчасъ же и трусить писать горячую статью. А если завестись женою и дѣтьми, такъ и совсѣмъ будешь писать съ оглядкой на нихъ передъ каждой мужественной фразой. Но допустимъ, какъ ты говоришь, что могутъ быть, и онъ, и она мужественными людьми и стоять "передъ грозой" -- безбоязненно. Допускаю. Что же, однако, мистическаго и дикаго въ томъ, если мужчина будетъ воздерживаться даже отъ такой женщины? Кому это мѣшаетъ его воздержаніе въ размноженіи человѣческаго рода? Чѣмъ это противоестественно и вредно для него?
-- Здѣсь возможна критика въ томъ смыслѣ,-- отвѣтилъ я:-- что если самому фанатику не вредно воздержаніе, то вредно для другихъ. Если индусскій факиръ и стоитъ на одной ногѣ всю жизнь, то вѣдь другіе на это не способны. Скопцы вредны тоже для другихъ своимъ ученіемъ, а сами они, фанатизированные, даже счастливы.
-- Эта критика -- пустой наборъ словъ,-- перебилъ меня Шеллеръ. Вѣдь и факиры и скопцы понижаютъ своимъ ученіемъ по существу типъ человѣка; въ этомъ между нами нѣтъ спора. А "толстовское" воздержаніе отъ женщины чѣмъ понижаетъ или уродуетъ человѣка? Юноша не хочетъ влюбляться и говоритъ, что желалъ бы никогда не быть рабомъ своихъ страстей; что тутъ худого? Если даже онъ не выдержитъ подъ конецъ, то и временное воздержаніе полезно.
-- Но вѣдь онъ убѣждаетъ въ этомъ людей невоздержанныхъ и они будутъ мучиться, если послушаютъ его.
-- Да, чортъ съ ними, если они на этомъ дѣлѣ будутъ мучиться! Вѣдь всякая борьба съ своей природой -- мучительна; но вѣдь только это одно и воспитываетъ въ человѣкѣ благородный характеръ. Слѣдовать своей природѣ способно и животное; одинъ человѣкъ борется съ ней. Особенно русскимъ-то юношамъ и дѣвицамъ крайне полезна проповѣдь противъ джерси и "влюбленія"... Вѣдь право на это уходитъ много силъ и еще больше всякаго обмана и негодяйства. Толстому дѣлаетъ честь, что онъ заговорилъ объ этомъ въ своей "Сонатѣ".
Въ связи съ отзывомъ Шеллера о религіозныхъ воззрѣніяхъ Л. Н. Толстого, какъ олицетвореніи стремленія людей быть "совершенными", мнѣ хочется опровергнуть напечатанное сообщеніе о томъ, что какъ только былъ учрежденъ при академіи наукъ фондъ вспомоществованія заслуженнымъ и престарѣлымъ литераторамъ, такъ Шеллеръ, какъ "истинно русскій человѣкъ", тотчасъ же пошелъ къ священнику съ выраженіемъ ему своего счастья и отслужилъ молебенъ. Все это напечатано г. Ясинскимъ въ февральской книжкѣ его "Ежемѣсячныхъ Сочиненіяхъ" и все это такъ не похоже на Шеллера...
Мнѣ хорошо было извѣстно равнодушное отношеніе Шеллера къ писательскому фонду при академіи наукъ, такъ какъ я же и писалъ въ комиссію при фондѣ о болѣзненномъ состояніи Шеллера и его переутомленіи (стр. 20). Послѣдствіемъ этого заявленія было назначеніе ему пенсіи въ 50 руб. ежемѣсячно, о которой онъ всегда говорилъ съ раздраженіемъ, такъ какъ, въ виду ея малаго размѣра, онъ все такъ не могъ оставить своихъ занятій по редакторству изданій и не переутомлять себя ими. Не понимаю, зачѣмъ это понадобилось г. Ясинскому дѣлать оцѣнку въ Шеллерѣ "русскаго человѣка" со словъ священника?! Ясинскій самъ зналъ усопшаго писателя много лѣтъ и могъ бы судить о немъ самостоятельно; все русское общество знаетъ также усопшаго писателя по его произведеніямъ, всегда раціоналистическаго содержанія и въ сферѣ нравственныхъ, и политическихъ вопросовъ; наконецъ, всѣ домашніе Шеллера знаютъ, что онъ чуждался духовенства и никакихъ во всю свою жизнь съ нимъ дѣлъ не имѣлъ, кромѣ похоронныхъ.
Въ партійномъ смыслѣ онъ никогда не былъ "русскимъ человѣкомъ", но въ идеальномъ смыслѣ былъ "западникомъ", скорбѣвшимъ о нашей отсталости и неподготовленности перешагнуть "средніе моменты" исторіи.