"Гнилыя болота" были приняты въ "Современникъ" подъ тѣмъ же псевдонимомъ, подъ которымъ авторъ и ранѣе напечаталъ свои стихотворенія.
IV.
Литературное поприще.-- Письмо Шеллера въ газетахъ послѣ 2б-лѣтняго юбилеи.-- Какъ онъ писалъ свои романы.-- Старость и болѣзнь.-- Параличи, ней растенія, грудная жаба.-- Раздражительность.-- Необезпеченность.-- Пенсія изъ фонда при академіи наукъ.-- Циркуляръ отъ 8-го февраля 1898 г. за No 314 и статья "Литературныя пенсіи".-- Письмо Шеллера къ вице-президенту императорской академіи наукъ Л. Майкову.-- Помощь "Общества для пособія нуждающимся литераторахъ и ученымъ (литературный фондъ).
Одновременно съ "Гнилыми болотами", печатавшимися въ "Современникѣ" за 1864 годъ, былъ принятъ редакціей того же журнала и другой романъ Шеллера "Жизнь Шупова", печатавшійся въ 1866 году. Оба романа создали автору сразу громкое имя. По прекращеніи "Современника", А. К. приглашенъ былъ редакторомъ по иностранному отдѣлу въ "Русское Слово", а по закрытіи этого журнала принялъ общую редакцію "Дѣла", гдѣ появлялись и его романы ("Господа Обносковы", "Засоренныя дороги", "Лѣсъ рубятъ -- щепки летятъ" и т. д.) и научныя статьи ("Основы народнаго образованія въ Европѣ и Америкѣ" и др.). А за отсутствіемъ H. В. Шелгунова онъ велъ въ теченіе трехъ лѣтъ внутреннее обозрѣніе въ томъ же журналѣ. Одновременно онъ принималъ участіе и соредакторство въ "Недѣлѣ" при Генкелѣ и Конради, а съ 1877 г. состоялъ редакторомъ "Живописнаго Обозрѣнія" и за послѣдніе годы газеты "Сынъ Отечества". Въ 1896 году появилось его "Полное собраніе сочиненій" въ XV томахъ.
Сорокъ лѣтъ трудовой жизни почти безъ развлеченія и отдыха отразились на здоровьѣ Александра Константиновича. Единственной радостью его жизни было сознаніе полезности своей литературной дѣятельности, высказанное имъ, послѣ 25-лѣтняго юбилея" въ слѣдующихъ скромныхъ словахъ: "Моя роль-роль второстепеннаго литературнаго дѣятеля, дѣлающаго по мѣрѣ силъ и разумѣнія свое дѣло. Я никогда не огорчался, какъ бы ни цѣнили размѣры моего таланта; но я всегда стремился къ тому, чтобы меня не могли упрекнуть за то, что я потакалъ дурнымъ инстинктамъ, пробуждалъ злыя чувства, или мѣнялъ свои взгляды и убѣжденія, и съ этой стороны меня едва ли могутъ упрекать даже тѣ, кому вовсе не симпатична моя дѣятельность. По моему убѣжденію, къ этому -- и только къ этому -- долженъ стремиться каждый второстепенный литературный дѣятель, такъ какъ единственно въ этомъ и состоятъ его сила и значеніе. Не краснѣть въ старости ни за одну написанную въ молодости строку -- вотъ высшее благо подобныхъ дѣятелей". Разумѣется, значеніе А. К. Шеллера гораздо значительнѣе въ русской литературѣ, но несомнѣнно и то, что ему нерѣдко приходилось утѣшать себя умаленіемъ своихъ положительныхъ заслугъ и радоваться только честному своему имени. Трудолюбіе Шеллера было изумительное, хотя самъ онъ не замѣчалъ его въ себѣ. Когда ему одна изъ петербургскихъ декадентокъ сказала, что онъ страдаетъ многописаніемъ, то Шеллеръ горячо возразилъ ей:
-- Во-первыхъ, я пишу очень немного. Приблизительно въ годъ около 16 печатныхъ листовъ, а годъ имѣетъ 365 дней. На мѣсяцъ приходится листъ съ четвертью, а на день что-то очень мало... Золя пишетъ отъ 30 до 34 листовъ, а поменьше талантомъ -- такъ тѣ по 61 и 60 листовъ.
-- Шестнадцать листовъ въ годъ!-- продолжала она.-- Это много!
-- А какъ бы вы хотѣли?
-- Я хотѣла бы четыре мѣсяца отдыхать лѣтомъ около моря, а за зиму написать одно хорошее стихотвореніе.
-- Чтобы шить на одно стихотвореніе четыре мѣсяца у моря надо, чтобы вамъ платили не за строчку, а за каждую букву по золотому. Я такъ высоко не цѣню свои работы.