Отецъ Александра Константиновича говорилъ тогда бабушкѣ:
-- Да, да, вы-то родня и самому Петру Великому... А я вотъ надняхъ на запяткахъ стоялъ за каретою одного изъ какихъ-то вашихъ родственниковъ. Вы знаете, что ваши родные не наши родные...
"Я не понималъ причинъ этой то глухой, то открытой борьбы бабушки и отца,-- говоритъ А. К.,-- и росъ между огней. Бабка плѣняла меня разсказами о блескѣ и роскоши Екатерининскихъ временъ; отецъ старался при мнѣ указывать, какими скверными путями добывается иногда богатство; бабка учила меня кичиться тѣмъ, что мы якобы родня Петру, отецъ училъ гордиться тѣмъ, что мы дѣти простого трудового народа. И затѣмъ предо мною проходилъ цѣлый рядъ образовъ "нашей родни", "шеллеровской родни", какъ говорилъ отецъ.
"Лучшей темы разговора для бабушки не было, кромѣ разговора обо мнѣ, единственномъ ея родномъ внукѣ, кумирѣ. Она находила во мнѣ всѣ достоинства, и когда ей замѣчали, что мой покойный братъ Левъ, съ котораго Константинъ Ивановичъ Молдавскій написалъ портретъ младенца Христа, находящійся въ придѣлѣ Исаакіевскаго собора, былъ бы, вѣроятно, впослѣдствіи красавцемъ, бабка всегда пренебрежительно заключала:
-- "Ну, что бы вышло изъ него, это еще Богъ вѣсть, а каковъ Шурушка, это мы всѣ видимъ".
При всемъ баловствѣ бабушкою, дѣтство А. К. Шеллера было тяжелымъ. Въ разговорѣ о немъ Шеллеръ неоднократно разсказывалъ мнѣ слѣдующее:
"Бѣдность была такая, что всѣ мои братья вымерли и не вынесли условій жизни. Родные мои были крѣпышами. Отецъ силачъ, мать здоровая... Однако, дѣти всѣ умирали, одинъ я уцѣлѣлъ. Съ самаго дѣтства мнѣ были знакомы и нужда и горе. Помню до сихъ поръ, какъ въ нижнемъ этажѣ нашей квартиры поставили гробикъ для брата, а я ранѣе уже привыкъ къ тому, что какъ унесутъ этотъ гробикъ, такъ кого нибудь изъ семьи нашей не хватаетъ... Поставили гробъ и говорятъ мнѣ, чтобы я не плакалъ.
-- "Это люлька для братца твоего...
-- "Я не хочу такой люльки себѣ,-- кричалъ я въ ужасѣ.-- Не хочу такой люльки!
"Всѣ мои братья и сестры пропадали въ такихъ "люлькахъ"; одинъ я выжилъ тяжелыя условія нашей домашней жизни.