"Несите ледъ!" я слышу приказанье...
И мнятся мнѣ, что обрекаетъ врачъ
Меня опять на новое терзанье
И жжетъ мой мозгъ желѣзомъ, какъ палачъ.
Доктора, конечно, хорошо понимали его положеніе и лишь старались облегчить и уменьшить его мученія.
Съ 3-го сентября болѣзнь приняла угрожающій характеръ. Я тотчасъ же посѣтилъ Шеллера.
-- Меня лечитъ здѣсь на Петербургской сторонѣ докторъ Андроновъ,-- сказалъ онъ.-- Я имъ очень доволенъ, но и на андронахъ далеко не уѣдешь... Съ этимъ арбузомъ,-- указалъ онъ на вздутый животъ,-- доктора не могутъ справиться. Голову или носъ отрѣзать они могутъ, но для живота у нихъ, какъ и во времена Мольеровскихъ докторовъ, имѣется одинъ только клистиръ.
12-го сентября, я пріѣхалъ къ нему вечеромъ съ Д. А. Линевымъ, чтобы узнать о состояніи его здоровья. Но Шеллеръ не хотѣлъ отпустить насъ и пригласилъ въ столовую пить чай. Онъ еще тдао двигался по комнатѣ и на мое безпокойство о немъ сказалъ мнѣ:
-- Не могу же я совсѣмъ отказаться отъ общества и жить, какъ въ банкѣ, никого не видя, не принимая и ни съ кѣмъ не разговаривая.
Весь вечеръ онъ былъ оживленъ и, между прочимъ, по поводу горькой участи больныхъ писателей сказалъ: