-- Тебѣ надо было взять не жену, а служанку, которая за плату исполняла бы кстати и роль жены!-- замѣтила она мужу, когда въ концѣ концовъ чаша затаенныхъ страданій была переполнена.
-- Ты съ ума сошла!-- рѣзко проговорилъ онъ.
-- О, я давно сошла съ ума, давно... въ ту минуту, когда рѣшилась выйти за тебя замужъ, когда выслушала первую твою проповѣдь объ обязанностяхъ честной жены. Ты вѣдь только объ этомъ мнѣ и проповѣдовалъ. Честная жена должна оставить отца и мать, прилѣпиться къ мужу; честная жена не должна разорять мужа, помогая его или своимъ роднымъ и кому бы то ни было, честная жена не должна имѣть ни друзей, ни близкихъ, ни своихъ привязанностей, ни своихъ взглядовъ, честная жена должна развратничать только съ мужемъ... А онъ? У него какія обязанности? Никакихъ! Никакихъ!
Въ отчаяніи жена застрѣливается... Таковъ у Шеллера типъ ренегата, воспитавшагося въ позднѣйшую эпоху реакцій. Этотъ типъ подмѣченъ въ нашемъ обществѣ Шеллеромъ впервые (если не считать Боборыкинскаго романа: "Поумнѣлъ"); и въ наше время число представителей этого типа ростетъ. Это старое барство, вырождающееся въ безсердечныхъ буржуа, которые, не моргнувъ глазомъ, перейдутъ черезъ чужіе трупы, лишь бы имъ было хорошо. Это -- торжествующіе оскудѣныши. Практики! Побѣдители! Сильные люди -- передъ которыми всѣ прочія существа -- "худая трава въ полѣ".
VIII.
Изъ эпохи оскудѣнія дворянъ.-- Семья Муратовыхъ.-- "Бездомники" и "Конецъ Бирюковской дачи".-- Торжествующая буржуазія по городамъ и деревнямъ: "Годь" и "Алчущіе".-- "Послѣ насъ": толстовцы-теоретики.
Если постепенное развитіе и умственнаго и нравственнаго роста молодежи и общества подъ вліяніемъ школы и семьи, выведено по* преимуществу въ серіи первоначальныхъ Шеллеровскихъ романовъ и разсказовъ, то тотъ же ростъ общества, вслѣдствіе экономическихъ въ немъ перемѣнъ, выведенъ авторомъ въ послѣднихъ произведеніяхъ: "Голь", "Алчущіе" и семья Муратовыхъ въ "Старыхъ гнѣздахъ", въ "Хлѣбѣ и зрѣлищахъ", "Безпечальномъ житьѣ", "И молотомъ и золотомъ", "Совѣсть". Они всѣ посвящены эпохѣ "Оскудѣнія" и возникновенія на развалинахъ дворянской Руси нашего tiers-фtat: черномазой аристократіи изъ "Голи" по городамъ и изъ "Алчущихъ" по деревнямъ. Особенность воспроизведенной авторомъ любопытной эпохи заключается въ томъ, что у большинства писателей (напримѣръ, у С. Атавы) "оскудѣныши" изъ чистокровныхъ дворянъ не были способны удержать за собой позиціи и приспособиться къ условіямъ послѣ-реформенной жизни. У Шеллера также имѣются погибающія барышни, не брезгающія послѣ разоренія даже узами Гименея съ мужиками и лавочниками ("Конецъ Бирюковской дачи"); появляются червонные валеты а la Винтеръ съ Коми, въ "Безпечальномъ житьѣ"; господа Ломовы, умѣющіе только закладывать имѣнія да кричать: "куда мы идемъ!" и т. д.
"Семья Муратовыхъ" -- это цѣлая серія романовъ изъ эпохи оскудѣнія. Начинается дѣло съ дѣлежа наслѣдства между братьями Муратовыми. Уже при дѣлежѣ имущества видно, что братья готовы перегрызть другъ другу горло. Это дѣти неумѣлыхъ крѣпостниковъ, ханжи матери и пьяницы отца. Они воспитывались внѣ дома на казенныхъ хлѣбахъ или у петербургскихъ аристократовъ родственниковъ, общаго между ними нѣтъ ничего. Одинъ братъ, Аркадій Павловичъ, отупѣвшій петербургскій чиновникъ, живущій не по средствамъ, мирится ради выгодъ и съ ролью мужа -- рогоносца и съ ролью человѣка обдѣлывающаго нечистыя дѣла Іерусалимскихъ дворянъ, скупающихъ земли въ Западномъ краѣ. Петръ Павловичъ, гвардейскій хлыщъ и прожигатель жизни, сводитъ весь ея интересъ къ одному вопросу: гдѣ бы достать денегъ? Ради денегъ онъ соблазняетъ глуповатую жену стараго ростовщика и въ то же время разсчитываетъ жениться на богатой честной и милой дѣвушкѣ. Романъ съ женою ростовщика Зиминой доходитъ въ сущности до уголовщины, до поддѣльныхъ векселей, до насильственной смерти Зимина, задушеннаго женой. Опомниться легкомысленнаго человѣка заставляетъ только то, что онъ видитъ, кахъ погибаютъ на скамьѣ подсудимыхъ люди подобные ему, отправляясь послѣ великосвѣтскихъ баловъ въ мѣста не столь отдаленныя ("безпечальное житье"). Другая участь (романъ "И золотомъ и молотомъ") ждала Данила Павловича Муратова, трактирнаго героя, жившаго въ провинціи и ближе знавшаго народъ и кулачество. Очутившись на своихъ ногахъ, онъ увидѣлъ, что надо сдѣлаться кулакомъ, чтобы спастись. И вотъ женившись на дочери своего крѣпостного, теперь купца и подрядчика, онъ проходить тяжелую школу желѣзнодорожнаго строителя, моритъ людей, не брезгуетъ никакими средствами и наконецъ добивается "и золотомъ и молотомъ" своего т. е. богатства. Максимъ Павловичъ -- неудачникъ, которому суждено кончить жизнь "внѣ жизни" безъ толку, пострадавъ "за идеи". Романъ о немъ остался въ портфелѣ автора въ отрывкахъ и наброскахъ, изъ которыхъ нѣкоторые были напечатаны заграницей. Максимъ, одинъ изъ тѣхъ несчастныхъ отщепенцевъ общества, которые случайно остаются за флагомъ. Пройдя всѣ ужасы нищеты, насмотрѣвшись на обездоленныхъ людей, онъ озлобляется противъ существующихъ порядковъ и дѣлается протестующимъ человѣкомъ. Но у него нѣтъ ни умѣнія, ни средствъ для того, чтобы протестъ явился сколько нибудь плодотворнымъ, и потому въ концѣ концовъ ему, вмѣстѣ съ массой подобныхъ ему людей, приходится очутиться "внѣ жизни", т. е. въ тюрьмѣ, гдѣ и протекаютъ лучшіе его годы и откуда ему суждено выйти неломаннымъ жизнью, непригоднымъ уже для легальной дѣятельности. Сестра его Софья Павловна, (ром. "Совѣсть") послѣ "ложнаго шага" среди свѣтскаго общества, идетъ въ монастырь, гдѣ дѣлается довольно видной дѣятельницей въ роли игуменьи, но эта дѣятельность напоминаетъ карьеру извѣстной матушки -- Митрофаніи. "Старыя гнѣзда" посвящены общей характеристикѣ всѣхъ этихъ героевъ, которымъ суждено на равныхъ поприщахъ дѣйствовать въ эпоху оскудѣнія. Интересными являются у Шеллера въ этихъ романахъ и старые типы дворянъ, неумѣющихъ принаровиться къ новой жизни безъ крестьянъ, какъ напримѣръ старый баринъ Платонъ Николаевичъ Баскаковъ, умирающій отъ удара при первомъ же столкновеніи со своимъ бывшимъ крѣпостнымъ или его братъ Александръ Николаевичъ Баскаковъ -- мотъ и кутила, носящійся вѣчно съ какими то неосуществимыми планами, дѣлающійся домостроителемъ въ Петербургѣ во время строительной горячки восьмидесятыхъ годовъ и умирающій совершенно раззореннымъ нищимъ, настроивъ громадные дома для другихъ. Еще тяжелѣе остается впечатлѣніе о несчастныхъ "оскудѣнышахъ" по прочтеніи романа "Вездомники" или разсказа "Конецъ Бирюковской дачи" съ барышнями помѣщицами, у которыхъ мѣстный кулакъ отбираетъ за долги ихъ усадьбу. Неприготовленныя ни къ какому труду и не нашедшія себѣ жениховъ, онѣ должны очутиться "на улицѣ", исключая той изъ нихъ, которая ушла въ избу мужика и стала жить съ нимъ, "опростившись" до него. Но среди вырождающихся дворянъ въ "декадентовъ жизни" и нищихъ, Шеллеръ не забылъ среди нихъ и "Побѣдителей", представителей нарождающейся у насъ буржуазіи на мѣстахъ упраздненнаго дворянства.
Шеллеръ умѣлъ воспроизвести весьма удачно представителей послѣ-реформеннаго дворянства, не поднявшихся на ноги и пострадавшихъ безъ толку на всѣхъ поприщахъ. Но онъ не былъ слѣпъ къ тому, что изъ той же эпохи "Оскудѣнія" вышли "Ртищевъ" и Орловъ въ "Голи" по городамъ; Кожуховы въ "Алчущихъ" по деревнямъ. "Новыя учрежденія,-- говоритъ г. Шеллеръ,-- потребовали цѣлыя полчища новыхъ людей. Этихъ людей пришлось поневолѣ вербовать не среди привиллегированныхъ классовъ, захватывавшихъ прежде все только въ свои руки, а гдѣ попало среди мѣщанъ, среди недоучекъ, среди голяковъ. Изъ этихъ людей создался новый классъ разночинцевъ; ихъ, можетъ быть, неловко было спрашивать объ ихъ происхожденіи, о степени ихъ образованія, но ихъ нельзя было не принимать въ лучшихъ кружкахъ, потому что они ворочали дѣлами и имѣли денежныя средства". Интеллигентъ изъ "Голи", взявшійся за умъ, тотчасъ розыскалъ дорогу къ сладкому пирогу съ тою только разницею, что его родовитый предокъ бралъ кусокъ вилкой и ножемъ, а этотъ -- немытой пятерней. Изъ нихъ не вышли молодые Шуповы, которые въ 60-хъ годахъ обѣщались Шеллеру осушить "Гнилыя болота", и за которыхъ авторъ ручался, что ихъ нельзя превратить въ подлецовъ, но зато одинъ "на желѣзную дорогу взялъ концессію и вышелъ съ капиталомъ, другой основалъ банкъ и ловкой аферой пріобрѣлъ сотни тысячъ въ одинъ день, третій... чортъ знаетъ, иногда кажется, что третій просто укралъ гдѣ-то сотни тысячъ, но тѣмъ не менѣе надо признать, что онъ богатъ, и пожимать ему руки. Всѣ эти люди кутятъ, входятъ въ высшій кругъ и соперничаютъ съ барами"...
Не получивъ въ дореформенной семьѣ и школѣ прочныхъ началъ стыдливости и хорошо обоснованныхъ политическихъ взглядовъ, дворянскіе оскудѣныши очень скоро уступили свое мѣсто "хамову-отродью". Орловъ изъ "Голи" очень скоро понялъ философію своего времени. "Ужъ вѣкъ такой, говоритъ онъ. Прежде, бывало, рекомендуется человѣкъ: помѣщикъ такой-то губерніи, графъ такой-то, ну, ты и знаешь, съ кѣмъ имѣешь дѣло. А теперь говорятъ "господинъ Андреевъ пришелъ". А чортъ его знаетъ этого Андреева, что онъ такое: нищій-попрошайка или порядочный человѣкъ и приличный господинъ? Ну, и надо, чтобы сразу какой-нибудь перстень брилліантовый или цѣпь во весь животъ заявили, что, молъ, Андреевъ знакомиться съ вами пришелъ, а не грабить васъ. И платить прежде знали сколько какому-нибудь дѣйствительному статскому совѣтнику или какому-нибудь князю, а Андрееву платятъ лишь столько, насколько внушительна обстановка Андреева. Въ обществѣ, гдѣ дѣйствительныя заслуги, умъ, энергія ставятся ни во что, каждому общественному дѣятелю приходится быть кокоткой или погибнуть.