-- То-есть прежде нужно быть не геніемъ, а шарлатаномъ, замѣтилъ ему кто-то.
-- Да, шарлатаномъ, потому-что чаще всего приходится имѣть дѣло съ дураками или подлецами, отвѣтилъ Орловъ.-- Скажите откровенно, гдѣ вы найдете такой "порядочный" кругъ людей, такое "образованное" общество, куда не пустили-бы на порогъ какого-нибудь желѣзнодорожнаго туза изъ первѣйшихъ мошенниковъ, какого-нибудь милліонера-банкира изъ первѣйшихъ ростовщиковъ и куда приняли-бы съ почетомъ честнѣйшаго труженика въ лохмотьяхъ, безъ титуловъ, безъ связей? Такихъ кружковъ, такихъ обществъ нѣтъ. Всѣ эти фарисействующіе печальники о бѣднякахъ и матушки-благодѣтельницы льнутъ только къ капиталу, къ титуламъ, къ знаменитостямъ, а приди къ нимъ самъ Христосъ въ томъ видѣ, въ какомъ онъ жилъ на землѣ, лакеи выгонятъ его съ крыльца этихъ друзей меньшей братіи.
Не менѣе сильными являются за послѣднее время по деревнямъ и новые землевладѣльцы-меліораторы, у которыхъ "батракъ спитъ однимъ глазомъ", но котораго новые помѣщики любятъ посвоему, т. e. какъ дойную корову, которую надо для своихъ выгодъ хорошо содержать, но быть съ нимъ вмѣстѣ съ тѣмъ "выжигой" и всегда "насторожѣ". Этотъ типъ меліораторовъ-землевладѣльцевъ пока еще только нарождается въ селахъ и въ русской беллетристикѣ выведенъ очень мало. У г. Шеллера они очерчены съ обычной ему талантливостью и скорбію о томъ, что дѣловитость послѣ-реформеннаго поколѣнія чисто кулацкаго свойства. Въ "Алчущихъ", кронѣ растерявшихся послѣ эмансипаціи дворянъ, выводится на сцену цѣлая семья кряжистыхъ людей, которые сумѣли и послѣ освобожденія крестьянъ взяться здоровыми руками за дѣло, подъ руководствомъ своей дѣловитой матери изъ аристократокъ, устранившей отъ себя своего разорителя -- "флигель-адъютанта", т. е. мужа (Елизавета Андреевна Кожухова). Эти люди, вѣчно роющіеся въ навозѣ, глинѣ и кирпичѣ, являются противоположностью тѣмъ разорившимся дворянамъ (Ломовымъ), которые воображаютъ, что въ деревнѣ "стоитъ выписать новую коляску, новыя дрожки купить да полкурицы завести въ усадьбѣ -- вотъ и хозяйство".
Чѣмъ торопливѣе мы шли на выучку къ капитализму, тѣмъ исключительнѣе выводилъ Шеллеръ въ своихъ романахъ типъ торжествующаго безсердечнаго буржуа, замѣщающаго всюду упраздненныя ваканціи, съ специфической философіей о безсиліи моральнаго элемента въ исторіи русскаго общества и торжествѣ надъ личностью матеріальныхъ условій жизни.
Да, всѣ эти богачи -- какіе-то Ивановы, Барановы, Козловы, Кобылины; эта вчерашняя голь вдругъ пошла въ гору и рвала зубами выпавшую ей на долю добычу въ новыхъ учрежденіяхъ, въ акціонерныхъ компаніяхъ и комитетахъ. Эти люди въ сущности только повторяли то, что дѣлалось и прежде, только теперь всѣ кутежи были съ одной стороны мельче, пошлѣе, а съ другой -- ихъ число возрасло, такъ какъ возрасло и число людей, имѣвшихъ средства такъ жить. Прежде весь Петербургъ пальцемъ указывалъ на Яковлевыхъ, Волковыхъ, Пономаревыхъ и тому подобныхъ представителей разгула, теперь подобнымъ господамъ и счета нѣтъ.
Этому типу людей, народившемуся изъ "Голи" на смѣну дворянства, Шеллеръ приписываетъ торжествующую пѣснь о пролетаріяхъ:
Не тужи, погибающій людъ,
Твои горькіе стоны мы слышимъ;
Носъ томитъ твой убійственный трудъ,
О судьбѣ твоей книги мы пишемъ.