Здѣсь и старый, и малый ведутъ себя по заказу и, неудивительно, что страницы о нихъ выходили дѣланными. Но развѣ у Шеллера большинство произведеній написано такъ искусственно? Такихъ мѣстъ у него найдется во многихъ романахъ, но они занимаютъ въ нихъ незначительное число страницъ, чисто вводныхъ, которыя мысленно выбрасываешь, безъ нарушенія цѣлостности впечатлѣнія. Напримѣръ, въ "Гнилыхъ болотахъ" учитель Носовичъ читаетъ дѣтямъ лекцію о "благородномъ эгоизмѣ" по роману "Что дѣлать?" и вся его лекція несомнѣнно присочинена авторомъ. Тѣмъ не менѣе этотъ учитель по призванію живое лицо и каждый изъ насъ помнитъ по гимназіи такихъ идеалистовъ изъ педагогическаго міра. А нѣкоторыя его рѣчи дѣланныя и читать ихъ скучно въ повѣсти, какъ бы онѣ не были умны, о томъ, что "эгоизмъ есть главный двигатель всего совершающагося на землѣ; безъ него человѣкъ дѣлается ниже животнаго, ибо теряетъ послѣднее оправданіе своихъ поступковъ". Быть эгоистомъ -- значитъ любить себя, а кто же не любитъ себя, особенно, если онъ голоденъ или обремененъ непосильной работой? Нужно только, чтобы эгоисты имѣли "истинныя потребности" и тогда удовлетвореніе ихъ принесетъ счастье всѣмъ людямъ. Ну, а добраться до "истинныхъ потребностей" можно только умственнымъ развитіемъ и пониманіемъ того, что истинныя потребности выгоднѣе, чѣмъ безчестныя и злыя.
Въ этомъ направленіи у Шеллера написано немало героевъ и героинь; но ихъ дѣланность не исключаетъ въ другихъ случаяхъ и самыхъ важныхъ въ ихъ жизни -- глубокой жизненной правды. Между тѣмъ со всѣхъ сторонъ упрекали Шеллера огуломъ въ томъ, что его наблюденія взяты точно изъ "вторыхъ рукъ"; что его герои сочинены болѣе умомъ, чѣмъ сердцемъ художника; что ихъ авторъ застылъ въ одномъ положеніи, вопрошая всѣхъ своихъ героевъ объ одномъ и томъ же: въ какой мѣрѣ у нихъ согласованы поступки со словами? Иной пропаганды за Шеллеромъ не числилось его зоилами и все его образованіе и пониманіе людей исчерпывалось азбучными истинами. А. С. Суворинъ, послѣ появленія Чеховской драмы: "Ивановъ" и провозглашенія на страницахъ "Новаго Времени" Чехова единственнымъ вѣрнымъ выразите, лемъ русской жизни за послѣднее время, писалъ о Шеллерѣ слѣдующее:
"Поставилъ фамилію, а подъ ней громкія фразы и "лицо" готово. Въ романахъ г. Михайлова такихъ людей не початый уголъ и все съ героической стороны. Для нихъ человѣкъ очень простая машина и анализировать его нечего -- "подлецы" и "кулаки" и этимъ все сказано. Середины нѣтъ. Богатый мужикъ -- непремѣнно кулакъ; человѣкъ не прямолинейный -- непремѣнно подлецъ. Ко всѣмъ они подходятъ съ этою мѣрою, даже къ героямъ литературныхъ произведеній, въ которыхъ ищутъ или подлеца, или святого. Обыкновенные грѣшные люди ихъ не удовлетворяютъ и о своей честности они громко кричатъ. Понятно, что угрызенія совѣсти они не знаютъ, ибо они "честные труженики" и казнятъ "темную силу", "торжествующее зло".
Еще болѣе жесткій отзывъ о Шеллерѣ сдѣланъ въ минувшемъ году критикомъ "Міра Божьяго", А. Б., по мнѣнію котораго, выведенныя Шеллеромъ лица представляются не живыми, а кустарными иллюстраціями богомаза къ его излюбленнымъ теоріямъ.
Всѣ эти отзывы о Шеллерѣ пристрастны. Многимъ изъ его критиковъ время доказало ихъ ошибочное сужденіе о Шеллерѣ. Тотъ же А. М. Скабичевскіе писалъ въ "Русской Мысли" за 1889 годъ No 1 и 2 слѣдующее:
"Многіе Шуповы, Прохоровы или Русовы въ дѣйствительной жизни ускорили свое нравственное развитіе и выходъ на спасительный путь подъ вліяніемъ чтенія романовъ А. К. Шеллера и, конечно, до сихъ поръ на склонѣ жизни своей, не перестаютъ вспоминать объ ихъ авторѣ, какъ о лучшемъ своемъ наставникѣ и другѣ".
Тоже самое писалъ о Шеллерѣ и проф. О. Ѳ. Миллеръ.
Въ газетѣ "Русь" 11 октября 1898 г. Меньшиковъ говоритъ:
"Какъ я ни люблю нашихъ великихъ романистовъ, но мнѣ всегда бывало обидно за Михайлова, обидно то, что его недостаточно цѣнятъ. Пусть въ его сборникахъ нѣтъ такихъ женщинъ, плѣнительныхъ, благоуханныхъ, какъ у Тургенева, нѣтъ той щемящей сердце психологіи, какъ у Достоевскаго, нѣтъ глубокаго реализма, какъ у Толстого. Можетъ быть, Михайловъ не владѣетъ тайной художественнаго внушенія, какою владѣютъ даже молодые наши корифеи. Но у Михайлова есть великій даръ внушенія нравственнаго, способность волновать сердце не красотою, а совѣстью своего таланта. Секретъ этого таланта въ томъ, что у него есть что сказать, и за что существенное читатель охотно прощаетъ ему нѣкоторую блѣдность стиля и разные конструктивные недочеты. Вся сила Михайлова -- въ благородномъ отношеніи къ жизни, которымъ онъ особенно заражаетъ молодежь. Вспоминая свою юность, я всѣмъ друзьямъ рекомендую Михайлова, какъ писателя-идеалиста, какъ лучшаго друга для вступающаго въ міръ молодого поколѣнія. Особенно дорогъ онъ для тѣхъ среднихъ слоевъ, которые томятся среди гнилыхъ болотъ жизни или бредутъ въ разбродъ засоренными дорогами, добиваясь дѣятельности достойной и свѣтлой "жизни Шулова".
Подобное вліяніе Шеллера на читателей обусловлено, конечно художественностью и осмысленностью его беллетристическихъ произведеній. Чтобы наше мнѣніе о немъ не было голословнымъ, мы сошлемся какъ на публику, которая, по библіотечной статистикѣ, требуетъ Шеллера наряду съ лучшими литературными именами, такъ и на цѣлый рядъ имѣющихся у меня въ распоряженіи письменныхъ доказательствъ того, что избранныя произведенія Шеллера останутся надолго художественными памятниками русской жизни и будутъ читаться въ русскихъ семьяхъ смѣло еще 40--50 лѣтъ. Я говорю о письменныхъ доказательствахъ, которыя Шеллеръ получалъ въ разные юбилейные дни своей литературной дѣятельности и, которыя по своему сердечному и интимному тону, не оставляютъ сомнѣнія въ искренности авторовъ. Эти письменныя доказательства литературнаго значенія А. К. Шеллера исходятъ очень часто отъ крупныхъ литературныхъ именъ и мы охотно сохранимъ ихъ для литературы.