17-го окт. 88.
Москва, Кисловка,
д. и номера Базилевскаго.
Многоуважаемый Александръ Константиновичъ! Мнѣ крайне досадно и обидно, что мой скромный голосъ* не присоединился къ согласному хору русскихъ писателей, чествовавшихъ свѣтлый праздникъ Вашей долгой и плодотворной дѣятельности. Я былъ въ Константинополѣ и только сегодня вернулся въ Москву, гдѣ въ редакціи "Русскихъ Вѣдомостей" мнѣ передали о Вашемъ юбилеѣ. Еще разъ -- мнѣ больно, душевно больно, что я отсутствовалъ тамъ, гдѣ мнѣ кажется, я по праву могъ бы разсказать Съ какою сердечною теплотой, съ какимъ искреннимъ участіемъ Вы всегда относились ко всему молодому и начинающему. Я хорошо помню -- какимъ добрымъ словомъ Вы одобрили меня, когда растерянный и смятенный я вернулся въ Петербургъ. Я никогда не забуду, какъ бы ни складывались впослѣдствіи наши литературныя отношенія, что многимъ и многимъ въ своей энергіи труда въ ту тяжелую пору,-- я былъ обязанъ Вамъ. И я ли одинъ! На моихъ главахъ проходили тогда цѣлыя вереницы -- начинавшихъ товарищей -- къ которымъ Вы ни разу не отнеслись съ холоднымъ высокомѣріемъ сдѣлавшаго себѣ большое имя писателя. Напротивъ Вы были истиннымъ другомъ каждому -- и многіе изъ насъ, можетъ быть, не разъ жалѣли, что не прислушивались внимательно къ Вашимъ добрымъ совѣтамъ. Вы именно были всегда благожелательны къ нашимъ самымъ слабымъ росткамъ таланта. У Васъ для нихъ находилось и время и охота. Многихъ и многихъ ужъ чествовали у насъ, какъ высокоталантливыхъ писателей, какъ свѣточей русской мысли и русской поэзіи -- но едва ли не Васъ одного можно сверхъ сего привѣтствовать, какъ истиннаго друга, добраго товарища, какъ сердце и душу, всегда открытыя тѣмъ, кому было трудно и жутко. Съ нами пробивавшимися тяжело и болѣзненно впередъ, Вы связали себя прочною душевною связью. Сдѣланное тогда -- не забывается впослѣдствіи. Я повторяю: какъ бы судьба ни разводила насъ въ разныя стороны -- Вашъ свѣтлый, литературный и человѣческій обликъ будетъ мнѣ всегда дорогъ -- потому вы поймете, какъ тяжело мнѣ теперь, что на Вашемъ праздникѣ отсутствовалъ я, не разъ и многимъ Вамъ обязанный. Еще разъ привѣтствую Васъ не только какъ высокоталантливаго писателя, какіе были и будутъ, но какъ высокую душу, честное и горячо бьющееся сердце, какъ дорогого друга всѣмъ тѣмъ, кому трудно и жутко... Въ этомъ отношеніи -- Вы въ очень маломъ обществѣ и едва ли даже не одиноки, и съ тѣмъ болѣе глубокими и благодарнымъ чувствомъ я заочно жму Вашу руку и отъ всего сердца желаю Вамъ еще долгаго, плодотворнаго труда и достойнаго Васъ успѣха, некрушимыхъ силъ и душевной ясности.
Весь Вамъ искренно преданный
Вас. Немировичъ-Данченко.
-----
9-го окт. 88.
Многоуважаемый Александръ Константиновичъ! Нездоровье помѣшаетъ мнѣ, къ сожалѣнію, принять личное участіе въ Вашемъ юбилеѣ. Но мнѣ никакъ не хочется пропустить этого дня безъ нѣсколькихъ словъ къ Вамъ. Мнѣ случилось нѣкогда быть свидѣтелемъ Вашихъ первыхъ начинаній, и теперь, черезъ многіе годы, видѣть, что Вы всегда, какъ при первомъ вступленіи на литературное поприще -- среди всѣхъ пережитыхъ тревогъ -- остались вѣрны поставленной себѣ задачѣ -- служить общественному сознанію картинами нашей жизни, за которыми стояло всегда хорошее общественное и задушевное нравственное чувство.
Примите мои искреннія пожеланія -- еще долгой плодотворной дѣятельности и добраго здоровья.