Анджелѣ не нравилось, что ей говорили ты, но она покорялась. Въ Сардиніи, кажется, всѣ сговорились задѣвать ея самолюбіе: всѣ говорили съ ней такъ странно, нецеремонно.
-- Постойте,-- сказала она,-- кажется, помню; но я была маленькая...
-- На рукахъ тебя носилъ, на спинѣ носилъ,-- продолжалъ Лиса, едва выговаривая слова и не сводя глазъ съ личика дѣвочки, напоминавшаго далекій образъ другой женщины.-- Я почему на тебя гляжу? Точно передо мною твоя мать... Скажи, не хочешь ли меня поцѣловать?
-- Почему же не поцѣловать?-- отвѣчала Анджела и чмокнула его въ бородатое лицо.
-- Это не мнѣ!-- вырвалось у бандита.-- Нѣтъ, теперь ты поцѣлуй меня... У меня дѣтей нѣтъ и меня всѣ ребята цѣлуютъ.
-- Я еще поцѣлую, но я не ребенокъ,-- возразила Анджела.
-- Правда твоя, ты не ребенокъ,-- повторилъ бандитъ, продолжая глядѣть на нее.
Лиса больше не смущался.
Стоило ему разговориться, и онъ легко находилъ и разсказы, и шутки. Онъ зналъ всю Галлуру, всю Англону, всю армію пѣшихъ и конныхъ карабинеровъ. Беатриче въ первый разъ видѣла человѣка такого склада и вызывала его на откровенность, поддерживая въ себѣ новое, пріятное волненіе. Продолжая выдавать себя за Эфизіо Пачисъ, бандитъ разсказывалъ собственную жизнь; внимательность женщины льстила ему. Разъ онъ назвалъ даже свое настоящее имя.
-- Лиса!-- вскричала Беатриче.-- А вы знаете Лису?