Начало дневника Анджелы восходило не къ особенно отдаленнымъ временамъ. Какъ сама она признавалась на первой страницѣ, она "сдѣлала непростительную вину, проведя столько лѣтъ въ школѣ и ни разу не бросивъ взора въ глубину своего сердца." Теперь ей хотѣлось бы припомнить день за днемъ надежды, отъ которыхъ она перешла къ разочарованію и отчаянію, со ступеньки на ступеньку, отъ перваго наказанія директриссы къ роли въ какой-то моральной комедійки, къ роману, прочитанному тайкомъ, къ первой мечтѣ о любви, къ первой исповѣди. По виновной, пагубной небрежности, все это теперь ужь отошло -- и радости и скорби -- она могла вообще сказать, что судьба скупо отмѣрила ей радости. "Но,-- спрашивала Анджела,-- не общая ли это участь? Да! жизнь -- борьба и въ ней должно побѣдить или умереть! Побѣдить или умереть!... Смерть... О, смерть!..." Мысль о могилѣ ее не страшила. Съ первой страницы Анджела была готова умереть; у нея было предчувствіе: ей не долго жить; тайный голосъ говорилъ, что ей не вкусить и тѣхъ немногихъ радостей, которыя достаются въ удѣлъ человѣчеству. Что нужды! Она принимала свою судьбу; она, какъ мученица, шла ей на встрѣчу, записывая всякій вечеръ въ эту тетрадь повѣсть своего дня... И настанетъ день (майское утро), настанетъ ея послѣдній часъ; она прикажетъ принести на свою смертную постель эту тетрадь, эту повѣренную своей недолгой жизни... и тогда... Анджела хорошенько не знала, что сдѣлаетъ тогда, но ужь, конечно, нѣчто такое, отъ чего всѣ присутствующіе зальются слезами. Принявъ твердое рѣшеніе и объяснивъ себѣ его основаніе, Анджела перевернула страницу и начала свой дневникъ.
1 апрѣля.
Джіованнина и Джельтруда держали пари, что я надѣну вязаное кружево, но я не надѣла; онѣ хотѣли заставить меня идти къ директриссѣ и въ пріемную, но я не пошла. День прошелъ; Джіованнина и Джельтруда проиграли пари.
Я обѣщала себѣ написать исторію моей жизни. Вотъ она.
Я родилась на островѣ Сардиніи, въ Сассари; мою мать звали Беббія, но я ея не знала; она умерла чрезъ нѣсколько дней послѣ моего рожденія. Всѣ говорили мнѣ, что она была очень хороша собою, что у нея были большіе черные глаза и маленькій ротикъ. У меня нѣтъ ея портрета, но, помню, мнѣ показывали картинку, похожую на мою мать; говорятъ также, будто я на нее похожа. Какъ это можетъ быть, если я не красавица?
Помню еще мою бабушку. И бабушка была хороша собою, но все тайкомъ плакала, и когда брала меня на руки, чтобъ поцѣловать, я всегда видѣла слезы на ея покраснѣвшихъ глазахъ. Она умерла. Я осталась одна въ мірѣ, одна съ дядей Сильвіо, братомъ моего отца.
Отецъ мой!... Гдѣ мой отецъ? Зачѣмъ никогда не пришелъ онъ обнять свою дочь, дать ей силу выносить эту жизнь? Страшная тайна окружаетъ существованіе виновника дней моихъ. Никто не говорилъ мнѣ о немъ, никто не говоритъ никогда. Только, бывало, бабушка всякій вечеръ передъ сномъ приказывала: "Молись за своего бѣднаго отца; онъ несчастенъ". Бабушка умерла и никто больше не приказываетъ мнѣ молиться за отца, но я сама его не забываю.
Господи Боже, Тебѣ поручаю моего отца! Его зовутъ Джіорджіо Бони; онъ скиталецъ и несчастенъ...
Сердце говоритъ мнѣ, что онъ еще не умеръ; еще мнѣ не сказали: "плачь, ты -- сирота!" Но если онъ живъ, почему не является, почему не пишетъ? Я попробовала спросить дядю Сильвіо, но онъ не хотѣлъ отвѣчать; онъ, можетъ быть, думаетъ, что я слишкомъ молода. Но я выскажу ему, что жестоко скрывать отъ дочери участь отца; я заставлю его сказать мнѣ...
Часы занятій кончены, сейчасъ идемъ ужинать и спать. До завтра.