Къ вечеру пріѣхали въ Темпіо. Суровый видъ гранитнаго селенія, расположеннаго въ великолѣпныхъ горахъ Лимбары, произвелъ на Беатриче и Анджелу глубокое впечатлѣніе. Онѣ были еще болѣе довольны, когда узнали, что пойдутъ не въ гостинницу, а въ приходскій домъ, и когда ихъ встрѣтилъ не толстый, пузатый хозяинъ, а высокій, худощавый священникъ, настоящій горный проповѣдникъ, безъ вѣчнаго молитвенника въ рукахъ, смотрѣвшій людямъ прямо въ лицо живыми, ясными глазами изъ-подъ густыхъ бровей.
Отецъ Эммануилъ сказалъ пріѣзжимъ, что его домъ -- единственный во всемъ Темпіо, гдѣ можетъ синьора провести ночь, что онъ предоставляетъ его весь къ услугамъ гостей и жалѣетъ только, что не зналъ заранѣе, чтобъ немножко поубраться; впрочемъ, будетъ все необходимое.
Отецъ Эммануилъ былъ уроженецъ Галлуры, изъ рода честныхъ, гордыхъ и полныхъ воображенія лимбарскихъ пастуховъ; послѣ многихъ лѣтъ священства, ему, казалось, все еще было трудно приспособиться къ своему положенію "пастыря душъ". Его домъ былъ скорѣе домъ охотника, а не духовнаго лица. Во всѣхъ углахъ -- ружья, старинныя сардинскія, длинныя, кремневыя, я сардинскія новѣйшія съ короткими стволами; карабины-двустволки, пистолеты большіе и маленькіе; шпаги и сабли висѣли въ изголовьяхъ постелей, рядомъ съ изображеніями Мадонны, убранными вышиваньями монахинь.
Послѣ ужина отецъ Эммануилъ отворилъ комнаты, назначенныя гостямъ. Изумленнымъ взорамъ Беатриче я Анджелы представились постели, висящія между небомъ и землей и на которыя предстояло прыгать, сотворивъ молитву. Отецъ Эммануилъ былъ человѣкъ внимательный; онъ лишь слегка спросилъ за ужиномъ о привычкахъ пріѣзжихъ, но было ясно, что для него довольно и двухъ словъ.
Было уже поздно. Беатриче и Анджела ушли въ свою комнату. Видя, что нѣтъ никого, Сильвіо и Козимо переглянулись. Тогда отецъ Эммануилъ ударилъ себя по лбу, вспомнивъ, что утромъ приходилъ Чичито-Скано и просилъ предупредить "гостей", когда они пріѣдутъ, что завтра на зарѣ онъ непремѣнно придетъ проводить ихъ въ стаццо.
-- Хотите посмотрѣть, что такое стаццо?-- опросилъ священникъ, и, не дожидаясь отвѣта, прибавилъ, что теперь тамъ особенно весело: начинаютъ стричь овецъ и бить шерсть, а при этомъ пастухи обыкновенно угощаются, пьютъ и поютъ.
Больше онъ ничего не сказалъ. Гости разошлись, много смѣялись, влѣзая на постели, и скоро заснули.
Пантамо бросился на полураскатанную цыновку, служившую и постелью, и изголовьемъ.
Отецъ Эммануилъ обошелъ домъ, заперъ всѣ двери и окна, удалился въ свою комнату и закурилъ длинную трубку отличнаго контрабанднаго табаку; затѣмъ онъ легъ и задулъ свѣчу.
На зарѣ всѣхъ разбудилъ стукъ въ ворота. Пришелъ Чичито-Скано.