-- Увижу ее, посижу съ нею. Найдите мнѣ предлогъ ее поцѣловать... Найдете?.. Но пусть она ничего не знаетъ; такъ нужно.
Онъ опустилъ голову на грудь, но чрезъ минуту вдругъ оправился.
-- Не знаю, можно ли мнѣ будетъ оставаться въ Сардиніи, или еще придется бѣжать. Здѣсь меня никто не знаетъ, но положеніе мое безвыходное. Остаться я могу только подъ условіемъ, чтобъ никто не зналъ моего имени. Я не могу довѣриться Анджелѣ, она -- ребенокъ. Кто знаетъ? Еще, можетъ быть, полюбитъ меня, измѣнитъ себѣ какъ-нибудь. Лучше ужь пусть убиваетъ меня понемножку своимъ равнодушіемъ. А если придется бѣжать умирать въ Африку, зачѣмъ пробуждать въ дочери чувство, отъ котораго она будетъ навѣки несчастна?... Нѣтъ, нѣтъ! Я долго думалъ объ этомъ. Я ни о чемъ другомъ не думалъ въ эти послѣдніе, смертные дни. Я съумѣлъ скрыться, притвориться; никто меня не знаетъ здѣсь. Меня поняла одна Марія-Антонія и предъ нею я не могъ побѣдить себя; мнѣ было необходимо видѣть на чьемъ-нибудь лицѣ отблескъ моихъ надеждъ... Пастухи зовутъ меня Эфизіо Пачисъ. Это имя одного бѣдняка въ Англонѣ. Помнишь? Онъ пропалъ въ одну бурную ночь. Онъ былъ бѣденъ, но честенъ. Жена его, ты помнишь, цѣлые дни скиталась по берегу, все ждала, что море отдастъ ей трупъ ей мужа, и не вѣрила, когда злые люди увѣряли ее, будто мужъ не утонулъ, а бѣжалъ въ Африку. Я взялъ его имя: оно мнѣ не повредитъ.
-- Ты ни на что не надѣешься?-- спросилъ Сильвіо.
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Джіорджіо, опуская голову.-- Лиса многихъ спрашивалъ; въ мою пользу не находится ни одного свидѣтеля.
-- Я найду!-- вскричалъ Сильвіо.
-- Братъ,-- сказалъ отчаянно Джіорджіо,-- адвокатъ говорилъ мнѣ, что для перемѣны перваго приговора я долженъ самъ отдаться въ руки правосудія. Какъ ты посовѣтуешь?
Сильвіо не отвѣчалъ. Въ эту минуту послышался странный рѣзкій звукъ.
-- Зовутъ!-- вскричалъ весело Джіорджіо.-- Завтракъ готовъ! Идемъ на праздникъ!
Лиса и Марія-Антонія, видя, что разговоръ между братьями конченъ, подошли имъ на встрѣчу.