Онъ всѣми силами разума старался разобрать свое чувство, изучить свое волненіе, громко назвать его причину. Добросовѣстно исполнялъ онъ мучительную работу: выставлялъ на видъ собственную немощь, потому что хотѣлъ скорѣе выздоровѣть, потому что не могъ вынести мысли, что это преступное чувство займетъ въ его душѣ то мѣсто, гдѣ столько лѣтъ жили честность и дружба.
-- Что вы тутъ дѣлаете, профессоръ?-- спросилъ его кто-то.-- Вѣдь, ужь началось шерстобитье.
-- Вотъ, смотрю въ поле,-- отвѣчалъ Сильвіо.
Онъ смотрѣлъ въ пространство, гдѣ почти не было деревьевъ; вдали темными пятнами двигались стада, каменистая почва сверкала на солнцѣ; слышались звонки и блеянье овецъ... Ни одинъ оттѣнокъ, ни одинъ звукъ не приносилъ отдыха взволнованному чувству.
-- Слушайте!-- раздалось на ближайшемъ дворѣ.
Чичито-Скано импровизировалъ:
Что за польза притворяться,
Отрекаться на словахъ?
Взоры -- явная улика.
И въ любви обмана нѣтъ