Анджела сдѣлала гримаску, желая дать понять, что она не дитя, но покорилась и въ третій разъ спросила:
-- Папа Эфизіо, какъ же звали этого бандита?
-- Не знаю, -- отвѣчалъ Джіорджіо и голосъ его дрогнулъ.
IX.
Сильвіо была приготовлена громаднѣйшая постель, но едва онъ погрузился въ нее, едва пожелалъ покойной ночи Козимо, какъ открылъ глаза въ темнотѣ и сталъ прислушиваться.
Въ комнатѣ, рядомъ, Анджела и Беатриче еще смѣялись, прежде чѣмъ улеглись въ постели патріарха. Изъ другой комнаты, гдѣ ночевали молодые пастухи, слышался смѣшанный шумъ, одержанный хототъ, шелестъ соломы, толчки, отъ которыхъ дрожали тростниковыя перегородки; молодежь еще не спала и шалила. Профессоръ воображалъ эту возню. Не правда, ему не тридцать три года; онъ такъ же, какъ вотъ эти, способенъ, зажмурясь, броситься въ кучу соломы и возиться тамъ, работая руками и головой, чтобъ вылѣзти наружу... Шумъ затихъ понемногу; въ щели больше не свѣтилось огня; всѣ заснули.
Но Сильвіо не спалось.
Въ темнотѣ онъ прислушивался къ дыханію Козимо. Это было спокойное дыханіе человѣча, увѣреннаго въ своемъ счастьѣ. Счастье тутъ, рядомъ; разстояніе -- одна перегородка и одна ночь. То-то онъ такъ скоро и заснулъ; знаетъ, что завтра, на зарѣ, съ нимъ опять будетъ его владычица, его подруга...
Сильвіо не завидовалъ, даже не ревновалъ: Козимо въ своемъ правѣ. Сильвіо радовался, что любовь, которая еще разъ оживила его старое сердце, не подняла въ немъ ни желаній, ни надеждъ... Поднималась только... музыка, чудная музыка!...
А сколько разъ бывалъ влюбленъ Сильвіо?