Онъ задавалъ себѣ этотъ лукавый вопросъ, но тутъ же разрѣшалъ его: человѣкъ любитъ только однажды -- послѣдній разъ.
Только теперь онъ вѣрилъ въ себя. Только теперь, безъ гнѣва и печали, могъ онъ сказать любовнымъ мечтамъ, которыя когда-то промелкнули въ его воображеніи: "Исчезайте; вы были ничего больше, какъ пустыя обѣщанія..."
И въ самомъ дѣлѣ, послѣ долгаго промежутка времени, посвященнаго изученію агрономіи и соціальной философіи, любовь являлась профессору совсѣмъ въ другомъ видѣ, нежели студенту, доставляла философу наслажденіе, совершенно непохожее на прежнее, хотя столько же невинное... Въ семнадцать лѣтъ (онъ еще это помнилъ) Сильвіо былъ влюбленъ въ тридцати-пяти лѣтнюю женщину; она была умна и хороша собою. Онъ любилъ ее потому, что юноши любятъ будущее, а будущее для юноши -- любовь. Теперь онъ чувствовалъ, что было не то, но затруднился бы объяснить что такое. Точно будто онъ, не размышляя, долго шелъ по незнакомой, утомительной дорогѣ и вдругъ остановился, оглядывался, и напрасно трудился распознать и мѣстность, и самого себя... Точно будто новая Беатриче взяла за руку этого бѣднаго Данте Житейской комедіи и говорила: "Люби меня, и возродишься, и получишь силу остановить всевоплощающее время".
Ничто оскорбительное для дружбы не затемняло ясности этой любви, которая только что родилась, а, казалось, будто существовала давно, вѣчно... Сильвіо рѣшался и грубо исповѣдывалъ себя. Совѣсть смутилась на одно мгновеніе и затѣмъ отвѣчала спокойно: "Люби ихъ. Да, люби ихъ. Ихъ обоихъ, ее и его. Соедини ихъ въ тайномъ обожаніи души твоей, охраняй ихъ счастье..."
Онъ долго грезилъ съ открытыми глазами, наконецъ, заснулъ, продолжая грезить тоже, но проснулся еще до солнца и подумалъ о братѣ. Довольно любовнаго эгоизма! Силѣвіо упрекнулъ себя, что забылъ несчастнаго отца, тоже изнывающаго отъ другой любви.
Онъ одѣлся, отворилъ дверь и въ утреннихъ сумеркахъ пробрался чрезъ комнату, гдѣ спали пастухи въ повалку, погребенные подъ соломой. Дверь стаццо запиралась на засовъ. Сильвіо тихо отворилъ ее и вышелъ на дворъ. Въ пустомъ полѣ пробѣгалъ свѣжій вѣтерокъ, въ ближнемъ загонѣ блеяла овца, собаки спали. Въ небѣ еще свѣтили послѣднія звѣзды.
Сильвіо вздохнулъ полной грудью и бросилъ пространству одну ноту чудной музыки, наполнявшей душу:
-- Беатриче!...
-- Сильвіо!-- позвалъ его кто -то.
Онъ обернулся. Это былъ братъ.