-- Точно доволенъ?
-- Точно... Почему же нѣтъ?
-- Почему?... У мужчинъ много всего на умѣ. Это не женщины. Для женщинъ -- гдѣ только любовь, тамъ и рай.
Бѣглымъ взглядомъ профессоръ убѣдился, что это до него не касалось. Нѣтъ, она думала не о немъ, а все о Козимо.
-- Разскажите же о себѣ, -- сказала, наконецъ, Беатриче, глядя на него невинными глазами, -- разскажите о Джіорджіо. Какъ теперь его здоровье? Я боялась, что Анджела что-нибудь заподозритъ, станетъ меня разспрашивать, а я не знаю, что отвѣчать. Я чуть не измѣнила себѣ, но, все-таки, мы хорошо держались. Я отъ себя даже столько не ждала; я говорила Козимо: "Оставь меня дома; увѣряю тебя, если я поѣду, я все испорчу, увидя этого несчастнаго отца, расплачусь, надѣлаю неосторожностей". Но Козимо настоялъ. Ему хотѣлось, чтобъ я посмотрѣла, что такое стаццо въ Галлурѣ. Бѣдный Еозимо ужь и не знаетъ, чѣмъ бы развлечь меня... Ну, теперь все идетъ хорошо. Какая правда, что, воображая вещи заранѣе, мы ихъ преувеличиваемъ или уменьшаемъ. Вѣдь, правда, синьоръ Сильвіо?.. Говорите же мнѣ о себѣ... Ахъ, если бы вы знали! Козимо пришла идея...
Инстинктивно Сильвіо испугался этой "идеи" и поспѣшилъ перемѣнить разговоръ.
-- Вы спрашивали о Джіорджіо? Что касается брата, то добиться пересмотра его процесса нельзя; для этого нужно, чтобъ обвиненные явились сами; по крайней мѣрѣ, одинъ изъ нихъ, Лиса, явился бы, заручившись какимъ-нибудь свидѣтелемъ въ свою пользу; теперь это было бр возможно: вражда поутихла. Но Лиса, къ несчастью, послѣ того, защищаясь, убилъ объѣздчика и изувѣчилъ пастуха-шпіона; ему нельзя явиться въ судъ: его во всякомъ случаѣ обвинятъ.
-- Слѣдовательно?
-- Слѣдовательно, дѣлать нечего!
-- Это невозможно! За Джіорджіо, навѣрное, найдутся свидіи тели... Но что-жь это за правосудіе?