-- Въ самомъ дѣлѣ? Ты предоставляешь мнѣ? Точно ли? Чудесно! Такъ знаешь ли, что я сдѣлаю? Хочешь сейчасъ знать? Я сама напишу.
-- Беатриче!
-- Напишу этой женщинѣ и выпрошу у нея Ненну. Хочешь? Не говори: нѣтъ. Дѣвочка ни въ чемъ не виновата; мы ее "усыновимъ", какъ будто наше дитя... тѣмъ болѣе, что мнѣ не даетъ Богъ. Но теперь Богъ послалъ мнѣ покой и о томъ... я больше загадывать не буду... Хочешь? Тогда эта женщина увидитъ, что у насъ съ тобою нѣтъ тайнъ. Вѣдь, вся ея сила въ томъ, что она думаетъ, будто мы другъ друга мало любимъ... Говори: да. Ты никогда еще не видалъ Ненну? Она будетъ хорошенькая, будетъ добрая. Въ ея года всѣ дѣвочки -- прелесть.
Ея глаза сіяли, лицо горѣло; она разговорилась живо, невинно, какъ дѣвочка. Она не потупила глазъ подъ пристальнымъ, подозрительнымъ взоромъ мужа.
-- Ты, стало быть, полагаешь, что эта дѣвочка, въ самомъ дѣлѣ...-- началъ было Козимо и не кончилъ.
Беатриче ничего не предполагала: для нея метрическое свидѣтельство было неоспоримымъ доказательствомъ. Взглядъ мужа старался проникнуть ей въ душу; Беатриче защитилась новыми уговорами и новыми ласками.
-- Мы ее оторвемъ отъ ея отвратительнаго ремесла. Она не будетъ скакать лягушкой. Она вырастетъ, какъ наша дочь, будетъ миленькая, добрая... Козимо, сдѣлаемъ это доброе дѣло!
Онъ не отвѣчалъ, глядѣлъ на нее и вдругъ весело наклонился и принялся ее цѣловать.
-- А, побѣдила!-- вскричала въ радости Беатриче.