Наступилъ великій праздникъ -- Ивановъ день.
Беатриче обѣщала придти въ Надежду съ утра, остаться весь день и даже ночевать. Вечеромъ, на площадкѣ передъ домомъ, сбирались зажечъ костеръ и, по обычаю, кумиться на Ивановъ день.
Съ девяти часовъ утра всѣ собрались передъ домомъ пить парное молоко. Пришелъ и Амброджіо, добрый, веселый, въ морщинахъ; пришла Анджела съ страшной охотой набѣгаться; Аннета, нарядная и жеманная, готовая представить изъ себя ребенка; Чеккино Мизиролли, смиренно предложившій кухмистеру свои услуги. Сильвіо едва поклонился графинѣ и не отходилъ отъ Козимо, къ которому почувствовалъ сильнѣйшую привязанность. Эфизіо Пачисъ овладѣлъ своею дочерью, обѣщалъ показать ей сорочьи гнѣзда и увелъ въ дубовый лѣсовъ. Черезъ часъ всѣ разсыпались по разнымъ концамъ и эхо повторяло ауканья. Дома оставались только Джіованни и Чеккино, занятые приготовленіемъ завтрака.
Въ полудню явились немногіе званые гости, недавніе знакомые: нотаріусъ Пиризи, составлявшій условіе покупки этого имѣнія; инженеръ Боста, помогавшій Козимо устроить мельницу; два молодыхъ адвоката; докторъ Кубелло, владѣлецъ виноградника по сосѣдству Надежды. Онъ былъ сердитъ за водяныя работы, но, наконецъ, позволилъ рабочимъ графа провести воду и въ его собственное владѣніе, потому что это не стоило ему ни кватрино. Общество было смѣшанное, мало знакомое, но сходилось между собою скоро, потому что было нецеремонно и любило посмѣяться. Всѣ являлись красные, усталые, всѣ бросались отдыхать на каменной скамьѣ подъ оливами, а потомъ ужь шли къ графинѣ съ заявленіемъ, что "жара страшная!"
Послѣ завтрака общество разошлось гулять. Докторъ Кубелло не отходилъ отъ Козимо и Беатриче, говорилъ о Миланѣ, гдѣ никогда не былъ, и о другихъ еще болѣе отдаленныхъ мѣстахъ, гдѣ даже не думалъ быть никогда.
Кто-то улегся на травѣ, въ лѣсу, сбираясь заснуть, какъ того требовала гигіена, т. е. неотвязная привычка.
Анджела приказала принести старинное кресло въ бесѣдку и устроилась тамъ; но она сбиралась не спать, а размышлять.
Лучи солнца едва проникали чрезъ сводъ винограда и пассифлоры, рисуя листы на небольшомъ освященномъ пространствѣ; жужжанье насѣкомыхъ замирало у входа; изрѣдка оводъ, вырвавшись изъ стаи товарищей, будто кто гналъ его, залеталъ въ темноту и проворно оборачивалъ назадъ; нити паутины серебрились, колыхаясь на жердяхъ, вверху свода... Анджела не хотѣла спать. Ей хотѣлось насладиться этимъ покоемъ; хотѣлось заглянуть въ глубину будущности "несчастной сиротки", разжалобиться надъ своей судьбою, если найдется причина, что, судя вообще, казалось ей возможно... наконецъ, отдать себѣ отчетъ въ разныхъ маленькихъ происшествіяхъ, которыя она ужь записала въ дневникъ, чтобы удобнѣе вспомнить ихъ.
Напримѣръ: Добрый этотъ Эфизіо Пачисъ (она сейчасъ, подъ какимъ-то предлогомъ, отъ него бѣжала), этотъ папа Эфизіо. Говорили, онъ мастеръ дѣлать сыры. Она сейчасъ его спросила: онъ о сырахъ понятія не имѣетъ. И никто не думаетъ дѣлать сыры въ Надеждѣ; толкуютъ о маслѣ, винѣ, о спиртѣ, -- о сырахъ ни слова. Зачѣмъ же явился сюда Эфизіо Пачисъ? Анджела была почти увѣрена, что знаетъ зачѣмъ онъ скрывается. Прекрасная эта исторія о бандитѣ, что убилъ человѣка и бѣжалъ въ Африку, можетъ быть, его исторія. А если не его (Анджела надѣялась, что не его: ей нравилось, что это, можетъ быть, исторія ея отца), такъ, все равно, похожая. Анджела всегда слыхала, что Сардинія полна бандитовъ. Ахъ, какъ это ей поздно все говорятъ! А ей, вѣдь, тринадцать лѣтъ, а на видъ, не хвалясь, и пятнадцать, а по уму -- она взрослая, право, настоящая женщина... Чего-жь они ждутъ? Чтобъ она вышла замужъ? И она пойдетъ?... Сердце говорило, что не пойдетъ, а сердце, извѣстно, не обманываетъ... Ея участь -- жить въ тѣни, исчезнуть во мракѣ; ея день не достигнетъ полдня. Она такъ была въ этомъ увѣрена, что сейчасъ записала бы въ своемъ дневникѣ... Какая жалость, забыла его дома! Надо запомнить наизусть: "Да, несчастная Анджела, твоя участь -- прожить во мракѣ, исчезнуть въ ночи..." Ея мысли смѣшались.
Она проспала цѣлый часъ, протянувшись въ креслахъ. Открывъ глаза, она увидѣла солнце; оно было уже низко, стояло прямо противъ входа бесѣдки и сквозь листву насыпало точно кучу золота на колѣни дѣвочки. Стало жарко.