-- Не угодно ли, господинъ сержантъ, зайти, выпить чашечку кофе?
-- Я, собственно, хотѣлъ...-- заговорилъ было сержантъ.
Но священникъ не далъ ему кончить и, учтиво повернувшись, пошелъ впередъ; сержантъ слѣдовалъ за нимъ до пріемной.
-- Слушайте,-- началъ отецъ Эммануилъ.-- Оба мы -- люди честные, говоримъ съ глазу на глазъ; съ королевскимъ прокуроромъ васъ не имѣютъ намѣренія ссорить. Скажите, что вамъ нужно въ моемъ домѣ, и потолкуемъ.
Важность обстоятельства была такъ велика, что отецъ Эммануилъ не поколебался сказать до обѣдни праздное слово. Онъ очень хорошо зналъ, что сержанта нельзя было назвать честнымъ человѣкомъ, не придавая этому. названію значенія болѣе широкаго, нежели то, которое оно имѣетъ. Самъ исполнитель закона былъ этимъ не мало удивленъ и подумалъ: " Онъ здѣсь".
-- Правда ваша,-- отвѣчалъ онъ громко,-- лучше объясняться прямо. Я долженъ обыскать домъ.
-- Кого вы ищете?
-- Джіорджіо Бони. Онъ называлъ себя Эфизіо Пачисъ, а теперь, можетъ быть, зовется еще иначе. Недѣли двѣ назадъ это былъ человѣкъ высокій, худой, чернобородый. Теперь, вѣроятно, бороды у него нѣтъ. Теперь онъ долженъ быть похожъ на свой портретъ лѣтъ за четырнадцать. Портретъ остался въ рукахъ у слѣдователя; сдѣланы были копіи... Не особенно онѣ удались, потому что тогда фотографіи, вообще, у насъ, въ Сардиніи плохи... И еще, знаете, ваше преподобіе, и нынче онѣ плохи. Я вотъ четыре раза снимался и ни одинъ фотографъ не съумѣлъ меня схватить такъ, чтобы... Я прихотливъ... Впрочемъ, это не то. Я хотѣлъ сказать только, что мнѣ прислали одинъ такой портретъ.
Отказавшись отъ всякой надежды, отецъ Эммануилъ обратился къ сердцу сержанта... О, чудо! сержантъ оказывался чувствительнымъ!
-- Только желалъ бы видѣть...