"Я все знаю", скажетъ она и бросится ему на шею,-- можетъ быть, прибавитъ: "и люблю тебя", -- смотря по обстоятельствамъ. Но во всю дорогу Сильвіо не сказалъ двухъ словъ, развѣ, по необходимости; такъ и домой возвратились; онъ все тотъ же "дядя", что и прежде. Такъ прошло нѣсколько недѣль. Онъ, попрежнему, былъ занятъ, но находилъ время для длинныхъ разговоровъ съ Козимо, съ Биче, съ адвокатами. Разъ пришелъ опять Эфизіо Пачисъ (тотъ, другой, что читалъ стихи у нихъ за ужиномъ); рано утромъ дядя ушелъ куда-то съ нимъ, потомъ вернулся одинъ. Очевидно, въ домѣ затѣвается что-то. Сначала Анджела не обращала на это вниманія, но, когда она увидѣла, что онъ все не рѣшается открыться, и убѣдилась, что остальные не знаютъ великой тайны, она рѣшила раскрыть причину безпокойства дяди Сильвіо.
-- Знаешь,-- сказала она, удерживая его, когда онъ выходилъ изъ дома,-- въ послѣднее время ты мною совсѣмъ не занимаешься!
Сильвіо улыбнулся.
-- Ты ошибаешься. Напротивъ, занимаюсь очень много.
-- Ты не замѣчаешь во мнѣ перемѣны? Смотри.
-- Ничего не вижу.
-- А платье? Ты и не замѣтилъ, насколько оно длиннѣе? Биче ихъ всѣ велѣла выпуститъ... Прежде было только до сихъ поръ, а теперь...
-- Еслибъ ты не показала, я бы и не замѣтилъ. Но и теперь еще на цѣлую ладонь не достаетъ. Всѣ ботинки видны.
Эти слова были для Анджеіы откровеніемъ: онъ не объяснилъ своихъ чувствъ только потому, что считаетъ невѣсту еще недостаточно зрѣлою.
-- Зимой буду носитъ совсѣмъ длинныя, -- сказала она.-- Мнѣ минетъ четырнадцать.