И какъ будто нарочно онъ это дѣлалъ; всякій разъ, проходя гостинную, гдѣ хозяинъ дома сидѣлъ у стола, облокотясь и зажавъ голову руками, -- вмѣсто того, чтобъ ступать на цыпочкахъ, двигаться какъ тѣнь, стушевываться (Амброджіо училъ этому собственнымъ примѣромъ), синьоръ Чилекка стучалъ каблуками, созерцалъ себя передъ зеркаломъ и громогласно (не перечесть въ который разъ) спрашивалъ у Амброджіо:
-- Точно французское?
И постукивалъ ногтемъ по стеклу.
Амброджіо кивалъ головою и взглядывалъ на дверь, надѣясь, что онъ, наконецъ, рѣшится пойти за нимъ въ другую комнату.
-- Не попорчено,-- продолжалъ синьоръ Чилекка, осмотрѣвъ зеркало со всѣхъ сторонъ и крѣпко постучавъ въ разныхъ мѣстахъ.-- Вы его держали на хорошемъ свѣту, хорошо сохранили... Надо отдать справедливость. Но рама прелестная. Нынче въ модѣ: просто... А это настоящій саксонскій фарфоръ?
Амброджіо рѣшился отойти отъ притолки и приблизиться къ своему собесѣднику, намѣреваясь напомнить ему объ уваженіи къ несчастію грознымъ взглядомъ, а то и кулакомъ въ бокъ. Но грознаго взгляда синьоръ Чилекка не замѣтилъ, а кулака не получилъ.
-- Точно саксонскій?
-- Такъ точно; вотъ клеймо,-- отвѣчалъ Амброджіо, оглядываясь на неподвижнаго графа Козимо.
-- Скрещенныя шпаги... Ну, да что-жь? И во Франціи, и вездѣ поддѣлываютъ, и въ полцѣны... и со шпагами. Умный фабрикантъ за такими пустяками не остановится.
Не получивъ отвѣта, синьоръ Чилекка умолкъ, поставилъ на мѣсто дорогую вазу, выронилъ свой монокль и послѣ многихъ стараній вставилъ его опять въ правый глазъ, прищурился обоими, вглядывался и, наконецъ, сказалъ громко, будто пришла внезапно шаловливая идея: