-- Поторгуемся, синьоръ Козимо!
-- Да, да,-- поспѣшилъ отвѣчать Амброджіо, издали готовя кулакъ, все не достигавшій своей цѣли -- боковъ собесѣдника. Я затѣмъ и здѣсь; давайте торговаться, оставьте только графа въ покоѣ.
-- Бѣдненькій!-- сказалъ синьоръ Чилекка, едва понизивъ голосъ, чѣмъ желалъ ясно показать, что, когда слѣдуетъ, умѣетъ творить дѣла милосердія.-- Бѣдненькій! Должно быть, горе большое. Не испыталъ самъ, но воображаю, воображаю. Синьоръ Амброджіо... Такъ вы сказали, что вамъ поручено? Такъ давайте торговаться. Люди на свѣтѣ родятся...
Синьоръ Чилекка не договорилъ: его монокль выскочилъ и ему пришлось съ нимъ справляться.
-- Люди на свѣтъ родятся для торга,-- досказалъ Амбродаіо.
Возясь съ моноклемъ, синьоръ Чилекка сдѣлалъ жестъ не то отрицанія, не то согласія.
-- Двадцать восемъ тысячъ лиръ,-- проговорилъ онъ.
Амброджіо съ достоинствомъ укротилъ молнію своего взгляда, зажмурился, но слегка поднялъ голову.
-- Тридцать. А если сказано: "тридцать тысячъ лиръ" -- должно быть тридцать. А нѣтъ, такъ нѣтъ ничего.
Открывъ глаза, Амброджіо очень удивился: собесѣдникъ наклонился и осматривалъ ножки стола, не обращая ни на что больше вниманія.